Ксения Собчак vs. основатель «Белой Дачи» Виктор Семенов: 
Салатное дело

Ксения Собчак встретилась с основателем и председателем наблюдательного совета группы компаний «Белая Дача» Виктором Семеновым и побеседовала с ним о бизнесе по мытью овощей и салата, о заботе хозяина о своих работниках и о том, как устоять в бурном потоке российской истории

Участники дискуссии: Ирина Груздева
+T -
Поделиться:

6. Либералы и консерваторы

В начало >>

Фото: Дмитрий Смирнов
Фото: Дмитрий Смирнов

СПравда, что у вас с Лужковым были очень хорошие отношения?

У нас были очень хорошие отношения, намного лучше, чем с тогдашним губернатором Подмосковья Анатолием Тяжловым. Из этих отношений родился знаменитый рынок «Садовод». Мы отдали свою землю, получив за нее 20% в компании, которая стала владеть рынком. Но потом нас обманули. Я тогда еще был не искушен в юридических вещах и не понимал, что нужно иметь хотя бы 26%, чтобы нас не выкинули из бизнеса. Они провели одну допэмиссию, потом вторую, и у меня стало 5%. А потом я увидел, что там уже никакой не «Садовод», а совершенно другой рынок. Это, конечно, было печально, но так сложилось.

СУ вас были достаточно тесные связи с семьей Лужкова? Я знаю, что Елена Батурина, когда начала заниматься строительством, передала бизнес по производству пластиковых тазов и прочей тары компании «Агропласт», которой владеет ваша супруга Виктория и жена губернатора Воронежской области Алексея Гордеева — Татьяна. Помимо этого, «Агропласт» вместе с «Интеко» владел фирмой «Интеко-строй», которая выигрывала тендеры на реконструкцию фасадов в центре Москвы.

Это сегодня Гордеев губернатор, а этот «Агропласт» был создан в 1987–1988 годах...

СХорошо, но вместе с «Интеко» этот бизнес начал расти.

Ну, это жизнь. Наши дети до сих пор дружат, кстати говоря.

СХороший ответ: «Это жизнь»!

Чтобы вы представляли, мы с господином Гордеевым жили на одной лестничной площадке, в одном доме здесь, на Белой Даче. Мы водили детей в детский садик по очереди, а иногда и вместе. Бегали с ним на местном стадионе каждое утро по пять километров.

СКогда началась травля Лужкова, вы как на это реагировали?

Я уже тогда с Лужковым был далек. Мы с ним давно знакомы, но после событий 1999 года, когда у него были большие политические амбиции, Лужков очень сильно изменился. После этого я с ним очень редко общался, он стал недоступным.

Фото: Дмитрий Смирнов
Фото: Дмитрий Смирнов

СНа примере Лужкова и ваших отношений, как происходит такое оттеснение от власти? Вас в какой-то момент кто-то стал отодвигать от него или он перестал отвечать на ваши звонки?

Я, скорее, сам отошел. У меня был к нему какой-то вопрос. Я к нему пришел, он меня прекрасно принял, все пообещал и ничего не решил. Я еще раз пришел, он меня опять прекрасно принял и опять ничего не решил. В третий раз я не пошел.

СПро Лужкова в бизнес-тусовке ходил слух, что у него было два вида подписи — обе одобрительные, но одна была с какой-то черточкой, и только она значила, что он реально одобряет, а вторая — типа подвесить и заволокитить.

Я тоже слышал это. Он на моих письмах писал: «Да, поддержать» с тремя восклицательными знаками, я шел с этими резолюциями в кабинеты, там мне люди кивали головами, вежливо улыбались и ничего не делали. Нормальному человеку не надо тысячу раз говорить. Тогда я почувствовал, что человек не готов со мной на равных разговаривать. Понял и перестал общаться.

СРассказывают, что Лужков способствовал вашему назначению в 1998 году министром сельского хозяйства России?

Нет, он даже этого не знал. Это было неожиданностью для многих. Помню, как был удивлен Михаил Прохоров. В Онэксим-банке он тогда отвечал за село, а банк участвовал в программе льготного кредитования. Он пригласил меня, молодого политика, члена коллегии Минсельхоза, познакомиться. У нас сложились неплохие отношения. Но даже для него мое назначение оказалось неожиданным.

СВы, кстати, за кого голосовали на президентских выборах? За Прохорова?

А я впервые не участвовал в выборах, куда-то уехал.

СКак у вас чудесно жизнь складывается: пока Лужков был в апогее, вы с ним дружили. Когда выборы президента, вы — раз, и уехали. Очень мудрая позиция.

Ксения, кто-то из великих сказал: «Если вы в молодости не были либералом, то у вас нет сердца, если вы в старости не стали консерватором, то у вас нет ума». Понимаете? Со мной происходят абсолютно понятные процессы. Я в свое время был ярым борцом, налетал с ходу с шашкой на всякие баррикады. Потом я стал понимать, что не надо с ходу, а шашкой можно нарубить много дров. А сейчас я понимаю, что на сегодня мне политика вообще неинтересна.

Фото: Дмитрий Смирнов
Фото: Дмитрий Смирнов

СЕсли бы сейчас материализовался Влад Листьев, о котором вы говорили в начале беседы, и сказал: «Виктор, я помню тебя из того времени, ты был такой борец за другую страну, за либеральные ценности. А потом — “Единая Россия”, три созыва отсидел. Как же так?» — спросил бы вас Влад Листьев.

Очень простой ответ: я был активным борцом против косной системы советской экономики. Меня поддерживали люди. Разные партии пытались привлечь меня на свою сторону, но я не пошел ни к коммунистам, ни к либералам, остался сам по себе. Это было правильным решением. Когда увидел, что начали творить либералы, особенно правительство Гайдара, я как директор понял, что они просто разрушают экономику. Я был членом движения «Отечество — вся Россия», которое возглавляли Юрий Лужков и Евгений Примаков. Мне было очень комфортно в «Отечестве». Могу честно сказать, что я стоял у истоков создания партии «Единая Россия».

СТо есть перед Владом Листьевым за «Единую Россию» вам стыдно бы не было?

Мне не только перед Владом — мне перед самим собой за многие вещи стыдно. Ну, а что делать, если есть такие вещи, к сожалению. Я не хочу перед вами слыть каким-то провидцем, но, когда в 2003 году «Единая Россия» набрала тотальное большинство, я сказал однопартийцам: ребята, это начало конца. Я был в коммунистической партии и видел ее гниение, но та хотя бы была партия с какой-то историей. Это базировалось на каких-то устоях, плохих или хороших. У нас, говорю, ничего нету, кроме опять-таки плохого опыта из той партии.

Но, на мое удивление, первые съезды партии — я же был их участником — мне нравились.

СА когда перестало нравиться?

Партия стала превращаться в заорганизованный механизм, перестало поощряться альтернативное мнение. Но могу сказать, что в третьем созыве  Госдумы я очень активно работал. Сейчас пытаюсь понять: чего я крутился как белка в колесе? Но тогда мне это доставляло колоссальное удовольствие, потому что я видел, что я могу хотя бы немного вносить какие-то изменения в сложившуюся систему.

СА сейчас бы пошли, если б позвали?

Нет. Искренне вам говорю, я очень рад, что оказался вне Думы. Я был в предвыборных списках нынешней Госдумы. Но мне досталось первое непроходное место. Меня Господь сберег. Мне все соболезновали, а я улыбался про себя. Я не рвался в Госдуму, мне просто сказали «надо».

СКто сказал?

Есть у нас в системе власти люди, которые говорят: «Ну, слушай, ты нужен», — и все. Вся моя жизнь, все мои интересы связаны с Московской областью. Слово губернатора для меня — это очень весомо, и я сказал: хорошо. Когда на мне закончились места, первое ощущение было, как будто я проиграл что-то важное.

СНо представьте, если бы вы все-таки попали в Госдуму. От вас зависит огромное количество людей, работающих на ваших предприятиях. Можно оголтело кричать где-то на площадях, когда у тебя ничего нет, ты отвечаешь только сам за себя, рискуешь только своей жизнью и свободой, но у вас другая ситуация. Где лично для вас проходит грань между ответственностью за бизнес и личными моральными устоями? Где та грань, на которой вы остановитесь и не перейдете ни при каком случае? «Закон Димы Яковлева» или еще какие-то мракобесия, которые принимались в последнее время? «Извините ребята, от меня зависит множество людей, но под этим я уже не подпишусь»?

Мне сложно сейчас сказать, как я бы поступил, но без сомнения могу сказать, что ответственность перед людьми, которые от меня зависят, все равно превалировала бы.

В четвертом и пятом созыве Госдумы мне было уже неинтересно. Меня как человека реального дела раздражало, что депутатов заставляют сидеть в зале и слушать обсуждения вопросов, в которых они совсем ничего не понимают. Я активно участвовал в обсуждении вопросов сельского хозяйства и продовольствия, но в вопросах атомной энергетики, космоса я ничего не понимаю. И я не понимал, почему я должен был терять время. Это же просто унизительно. Этого нет ни в одном парламенте.

Вы спрашиваете, как далеко я пойду? Однажды фракция обсуждала поправки о введении для водителей «нулевого промилле». Я говорю: «Ребята, как биолог говорю вам, это глупость полная. Вы запускаете коррупционный механизм. Зачем это делать?» Меня в сторону отзывает один такой уважаемый партийный товарищ: «Виктор, а оно тебе нужно? Вопрос уже решен, твое мнение ничего не изменит, но у тебя могут возникнуть проблемы». Я махнул рукой и в день, когда было голосование, просто не пришел в Думу. Хотя там, безусловно, за меня проголосовали — все-таки партийная дисциплина. Хорошо, что через некоторое время эти поправки отменили. Но по принципиальным позициям часто приходилось голосовать и оставаться в меньшинстве. Так, например, было с законом о реформе энергетики.

Один раз был совсем уникальный случай, хотя его почти никто не заметил. В 2008 году обсуждался закон о системе страхования банковских вкладов.

Фото: Дмитрий Смирнов
Фото: Дмитрий Смирнов

СГосгарантии по вкладам? Эти по 700 тысяч?

Да, они самые. Зал был полупустой, время шло к обеду, обсуждалась сумма страховки. Правительство сказало, что предел гарантий — 300 тысяч рублей. Я, честно говоря, не очень хорошо понимаю в банковской сфере, но была группа депутатов, которые раньше работали в финансовой системе. Один выступает — требует 700 тысяч, второй — то же самое, а им из правительственной ложи говорят: «Что вы вообще понимаете в банковской системе?! У государства таких денег нет». А они абсолютно правильно аргументируют: «Сейчас все свои вклады заберут, и денег вообще не будет». Они подсчитали, что 95% вкладов укладываются в эти 700 000 рублей. Значит, банковская система стабильна. Это было в кризис 2008 года, что очень важно.

Все конечно проголосовали в третьем чтении за 300 тысяч рублей и ушли на обед. Закон должен был уйти в Совет Федерации. Но я убежден, что трансляцию заседания смотрели на «самом верху». И что вы думаете? Нам повезло, курьер опоздал и не успел взять бумаги. Прозвучал звонок сверху. Тут же стали обзванивать всех депутатов, чтобы они через полчаса были в зале. Закон вернули в Думу. Мы тут же делаем поправку — 700 тысяч рублей. Принимаем закон, на следующий день его принимает Совет Федерации и подписывает президент. Это была кульминация роли личности в истории. Надо отдать должное моим коллегам и их настойчивости.

СЭто прекрасный пример. Для банковской системы и вкладчиков это правильное решение. Но, с другой стороны, сам факт, что по одному звонку другой ветви власти можно взять и проштамповать любое решение — это очень тревожно. Это же работает всегда в обе стороны...

В стране был период, когда надо было укреплять вертикаль власти, а сегодня нужно начинать делать обратные движения. Нужно укреплять муниципалитеты. Нужно сделать перераспределение налогов от бизнеса в пользу муниципалитетов — это очень важный вопрос. Нужно укреплять режим обратной связи, снижать фильтры на выборах губернаторов.

Я совершенно искренне голосовал за отмену губернаторских выборов. Потому что мы тогда реально находились перед развалом страны. Но, на мой взгляд, процесс возврата в другую сторону явно затянулся. Я недавно разговаривал с сегодняшними депутатами, и они сказали, что сейчас все чувствуют, что все-таки маятник остановился и сейчас начнется движение в другую сторону.

ССерьезно? У меня ровно другое ощущение. У вас ведь уникальный личный опыт: вы были начальником и в советской системе, и в рыночной экономике. У вас нет ощущения, что сейчас мы возвращаемся в Советский Союз?

Нельзя сказать, что нет такого ощущения. Мне многое не нравится. Но я четко понимаю, что все идет по принципу маятника: мы были в одной крайности, в полной анархии, сейчас маятник качнулся, но мы все равно не дошли до Советского Союза.

СА я чувствую, мы еще зайдем в эту воду.

Я абсолютно уверен, что этого не произойдет. Даже если кто-то захочет — не сможет этого сделать. Это законы истории. Мы с вами сейчас сидим и разговариваем на эти темы, разве это можно было представить себе в советское время? Советский Союз — это жесткая вертикаль, доведенная до абсурда. Отсутствие каких-либо свобод, в частности, экономических. Мне же сейчас никто план производства салата не спускает сверху.

Фото: Дмитрий Смирнов
Фото: Дмитрий Смирнов

СВы могли два года назад себе представить, что мы всерьез будем сравнивать преимущества гражданства разных стран, обсуждать возможное появление выездных виз?

Я думаю, что это больше эмоциональный подход. Я в советское время выезжал без выездной визы — меня, правда, чуть не сняли с работы. Это был такой период, когда я был вояка. Меня спасло тогда, что я был областной депутат, а так бы меня уже сняли с работы, и история «Белой Дачи» пошла бы по-другому руслу.

СТо есть вам, людям советской закалки, ничего не страшно, потому что вы там уже были. Понятно.С

Назад

Перейти странице
Комментировать Всего 1 комментарий

Отличное интервью, Виктор Александрович - умнейший и обаятельнейший человек. Спасибо.

Эту реплику поддерживают: Лариса Гладкова