Прямая линия с Путиным. Макаревич, Холина, Носик и другие задают вопросы президенту

16 апреля в полдень начнется тринадцатая прямая линия Владимира Путина. В едином центре обработки обращений — более миллиона вопросов, в основном про пенсии и Крым. В этом году вопросы можно задать по телефону, при помощи смс или отправив видеообращение. Марат Гельман, Андрей Бильжо и другие участники проекта «Сноб» рассказали, какие вопросы они задали бы президенту. Свои вопросы вы можете оставлять в комментариях

Иллюстрация: Corbis/East News
Иллюстрация: Corbis/East News
+T -
Поделиться:

Марат Гельман, галерист:

Мой вопрос звучал бы так: «Я точно знаю, что вам известны имена убийцы и заказчика Бориса Немцова. Скажите же их нам». Этого мне будет вполне достаточно.

 

Арина Холина, журналист:

Мне бы очень хотелось понять, почему вся патриотическая пропаганда так бездарна. Меня просто убивает этот как будто нарочитый примитив, который не способен увлечь даже самых бесхитростных людей. И почему вместо того, чтобы на те же деньги придумать нечто разумное, объединить людей какой-то идеей, дать им положительный образ государства, цель в жизни, основу, почему все заканчивается какой-то постыдной агитацией, до которой даже в СССР не опускались. Апофеоз этого — магазин «Детский мир», увешанный флагами и ура-патриотическими слоганами.

Андрей Мовчан, экономист:

Задавать какие-то серьезные вопросы нет смысла, мы и так знаем ответы. Но я бы все-таки спросил, как так вышло, что в рамках импортозамещения и возрождения русского национального самосознания такой символ России XX века, как «Детский мир», превратился в Hamley's? Это ведь крупнейший британский магазин игрушек, прямо из самого центра врага. Получается, индустрии игрушек у нас нет? Что же мы говорим о символах и гордости страны, а сами магазин игрушек сделать не можем?

Антон Носик, медиаэксперт:

В фильме про Крым Путин рассказал сильно больше, чем я готов был спросить. Мне даже страшно, что на прямой линии ему зададут такой вопрос, после которого нам будет трудно спокойно спать.

 

Дмитрий Гололобов, юрист:

Я бы так спросил: уважаемый Владимир Владимирович, а вы сами не боитесь российских судов и российских тюрем? Все-таки не зря существует старая русская поговорка про то, от чего на Руси не стоит зарекаться.

 

Дмитрий Орешкин, политолог:

Путин уже все сказал своими делами. Лично мне и так все понятно. И понятно, что говорить он будет про международное положение, чтобы отвлечь внимание от внутренних проблем. Про Америку, про базы НАТО. Это нормально для той ненормальной ситуации, которую он создал. Все сведется к тому, что мы во враждебном окружении и нам надо сплотиться.

Андрей Макаревич, музыкант:

Мой вопрос к Путину: «Господин президент, зачем вы это делаете с нашей страной?» Это все, других вопросов у меня к нему нет.

 

Валерий Панюшкин, журналист:

Сама идея задавать вопросы Путину содержит в себе некоторую презумпцию государственного патернализма: «Вот приедет барин, барин нас рассудит». Так что мне совершенно неинтересно что-то у него спрашивать, мне интересно, чтобы Владимир Путин от меня отстал.

Борис Акимов, ресторатор:

Мой вопрос звучит так: «Владимир Владимирович, нам всем известно, что вы человек верующий и православный. Так вот, хочу спросить вас как православный верующий православного верующего: какие три качества вам предстоит в себе изменить, чтобы попасть в царствие небесное?»

Андрей Бильжо, художник:

Я бы не задавал Владимиру Владимировичу вообще никаких вопросов, потому что точно знаю, что ни на один вопрос не получу честного и прямого ответа. И я уже заранее знаю, как бы он ответил на мои вопросы. То есть я буквально могу сидеть на этой прямой линии вместо него и отвечать на вопросы россиян.

Александр Шпунт, политолог:

Президенту стоило бы рассказать о его отношениях с партией «Единая Россия». Я думаю, ¾ страны сегодня не сможет назвать имени лидера этой партии. Уже не только население, но и политологи запутались между Медведевым и Путиным. Но если еще два-три года назад с электоральной точки зрения это было одно и то же, то сейчас все совсем по-другому.

Для избирателя, который бесспорно поддерживает Путина, отношения президента и партии абсолютно непонятны. Возникновение различных непартийных феноменов вокруг «Единой России», которые при этом обладают правом идти на выборы, вторгаясь в партийное поле, создает у избирателя полное непонимание того, что же такое теперь «партия Путина». А на носу 2016 год — выборы в Госдуму, времени осталось не так много.

Говорить, что «партия Путина» — это все, значит говорить, что это никто. Совсем недавно, в 2011–2012 годах, было понятно, что есть партийная система, представителем Путина внутри нее является «Единая Россия». Было понятно, что есть и общественная система, в рамках которой может существовать множество других проектов, которые поддерживает Путин. И эти две системы — партийная и общественная — почти не пересекаются между собой: первая занимается выборами, а вторая — общественными делами.

К сегодняшнему дню произошло изменение в структуре выборов: избирателю придется голосовать не только за партию, но и за конкретных кандидатов. Это все сильно меняет: кандидаты будут идти от любых движений, от ОНФ, от «Антимайдана», от кого угодно. Так кто внутри этого большого спектра — люди Путина? И есть ли у Путина своя партия?

Аркадий Бабченко, журналист:

Мне с этой властью все предельно ясно, стадия «ху из мистер Путин» уже пройдена. У меня вопрос к мирозданию: сколько это будет продолжаться и когда наконец закончится? А если переформулировать персонально к президенту, то «когда вы уйдете?».

Владимир Переверзин, экономист:

У меня нет ни одного вопроса к Путину, но я бы хотел устроить ему допрос с пристрастием.

 

 

Нюта Федермессер, президент благотворительного фонда «Вера»:

Я бы задала вопросы, которые важны одновременно и для нашего фонда, и для многих жителей страны: обезболивание; законодательная возможность перевода детей на ИВЛ (аппарат искусственной вентиляции легких) домой — так, чтобы и аппараты, и расходные материалы к ним выдавались за государственный счет, а не покупались на средства родителей; посещение реанимаций, куда часто не пускают родителей к детям в тяжелом состоянии, да и вообще ко всем паллиативным пациентам, которые обречены умереть там в одиночестве; паллиативная помощь не по месту регистрации, а по месту фактического проживания (сегодня это невозможно, например, мы уже несколько дней день пытаемся добиться обезболивания для 16-летней девочки Аминат). Это вопросы, решение которых требует пинка сверху, особого контроля и внимания руководства страны.

Комментировать Всего 2 комментария

Два вопроса к нему: доколе? и зачем ты здесь?

Эту реплику поддерживают: Сергей Любимов

Меня больше всего тронула Нюта Федермессер, она очень конкретна и по делу сформулировала проблему.