Виктор Ерофеев   /  Владислав Иноземцев   /  Александр Баунов   /  Александр Невзоров   /  Андрей Курпатов   /  Михаил Зыгарь   /  Дмитрий Глуховский   /  Ксения Собчак   /  Станислав Белковский   /  Константин Зарубин   /  Валерий Панюшкин   /  Николай Усков   /  Ксения Туркова   /  Артем Рондарев   /  Архив колумнистов  /  Все

Наши колумнисты

Валерий Панюшкин

Валерий Панюшкин: Семья ленинградская

Иллюстрация: РИА Новости
Иллюстрация: РИА Новости
+T -
Поделиться:

Во время Великой Отечественной войны мой дед был военным врачом под Ленинградом. Служил то на Ленинградском фронте, то на Волховском. Служил во Второй ударной армии и чудом избежал плена вместе с генералом Власовым. Участвовал в прорыве блокады: во время операции «Искра» лично спас 129 раненых — по крайней мере, так написано в приказе о награждении деда орденом Красной Звезды. Память о войне и особенно о блокаде — это в нашей семье важно. Поэтому «Ленинградскую застольную» песню или «Волховскую застольную» я знаю с самого детства. Дед всегда ее пел, когда выпивал. А выпивал он часто.

Редко, друзья, нам встречаться приходится,
Но уж когда довелось,
Вспомним, что было, мы, выпьем как водится,
Как на Руси повелось.

Песня эта по-настоящему народная. То есть в основе ее лежит, конечно, текст «Гвардейской застольной» песни или песни «Наш тост», написанный Арсением Тарковским. И журналист газеты «Фронтовая правда» Павел Шубин переделал, конечно, эту песню так, чтобы она была именно про Ленинград. Но песня народная. Народом к ней допридумано множество куплетов, которых не писали ни Тарковский, ни Шубин. А текст Тарковского и Шубина так отшлифован миллионами исполнителей, что слова стали безупречными, как штык. Более того, «Ленинградская застольная» песня стала чем-то вроде Символа веры для фронтовиков, блокадников и их потомков. Достаточно человеку запеть «Ленинградскую застольную», и я понимаю, ленинградец ли он или просто поет песню. Неленинградцы, например, поют: «Вспомним, как русская сила солдатская немца на Запад гнала». Ленинградцы поют: «… за Тихвин гнала». Потому что мы хорошо помним, какое значение для блокадного города имела битва за крохотный город Тихвин.

В песне как минимум пять географических названий (иногда больше), и они подобны кодам. Важно, понимает ли поющий, почему упоминаются те или иные населенные пункты.

Выпьем за тех, кто погиб под Синявино,
Пал, но не сдался живьем,
Выпьем за Родину, выпьем за Сталина,
Выпьем и снова нальем.

Я, кстати, не знаю, поется ли про Сталина всерьез или с горькой иронией. Мой дед всегда пел именно так, как написано выше. Но фронтовой друг его, военфельдшер сидел рядом с дедом и подтягивал: «Выпьем за Родину и, мать его, Сталина». И дед не возражал против такой трактовки текста. Я тысячу раз это слышал.

И я тысячу раз слышал в исполнении деда куплет:

Здесь рядом с нами семья ленинградская
Молча сидит у стола,
Вспомним, как русская сила солдатская
Немца за Тихвин гнала.

Тысячу раз слышал эти слова, но только вчера догадался, что они значат. Что это за «семья ленинградская», которая сидит у стола почему-то молча.

Это мертвые. Погибшие в блокаду.

То есть вот мой дед сидел, выпивал с другом своим военфельдшером, пел… А вместе с ними у стола молча сидели восемьсот тысяч мертвых. Или один миллион двести тысяч мертвых. Цифры разнятся. Женщины, старики, дети — сидят у стола. Молча слушают песню.

Так они себе это представляли. А до меня-то, дурака, только вчера дошло.