/ Франкфурт

Записки фитнес-неофита: кнут как пряник

В новой колонке из серии «Записки фитнес-неофита» Константин Кропоткин рассказывает, как определить социальную принадлежность голого человека и узнает, что главный бич худеющих граждан — эффект «йо-йо»

Иллюстрация: Mary Evans/Photas
Иллюстрация: Mary Evans/Photas
+T -
Поделиться:

Больно сделалось не сразу. На тренажере, откидывая за спину нечто вроде железного хомута, я неловко повернулся, в шее всхлипнуло, а заболело, когда я уже пришел в раздевалку.

— Занимаясь спортом, легко получить травму, — сказал приятель Джонни, глядя, как я испуганно растираю себе загривок. — У многих такое бывает.

— Как минимум, у каждого десятого, — подхватил я, говоря, скорее, ернически. — Более того, по статистике, мужчины получают травмы во время занятий спортом в два раза чаще, чем женщины. Я тоже читал.

— А я что говорю? — Джонни почему-то обрадовался.

— Ну, и что мне с того, что мой случай не уникален? Даже если бы я был единственным на планете человеческим экземпляром, пострадавшем от возложения на грудь железной сбруи, думаешь, мне от этого стало бы легче?

— У меня есть знакомый массажист, — примирительно сказал Джонни.

— Хороший? — спросил я. Уточнить было нелишним: немецкие медики с руками дружить не любят, на все у них есть особая машина, и поэтому один раз я, в ожидании сложного обследования, целую неделю прыгал на сломанной ноге; и поэтому правую руку у меня украшает шрам — след неудачно поставленного катетера, едва не ставшего последним в моей жизни....

— Доктор Менгеле, — сказал Джонни.

— Родственник? — сделал я журналистскую стойку. Интервью с внуком нациста — это было бы интересно.

— Египтянин. Я к нему с бурситом ходил. Он так плечо мял, что я орал, как тысяча собак.

— Ах, просто садист, — разочарованно сказал я.

Лицо мое, видимо, потекло, Джонни добавил:

— У меня есть разогревающая мазь.

— Заметил, что в спортзале все наши разговоры заканчиваются болезнями? А мне всего 36. Представь, о чем я буду говорить через 20 лет? Жизнь бурситом не покажется.

И я пошел в сауну — это должно было помочь даже лучше мази.

Джонни согласился составить мне компанию без особого энтузиазма. В немецких саунах половых разграничений нет, голышом бок о бок парятся и мальчики, и девочки, а это не самое легкое испытание для стыдливых толстяков.

Мы и во влажную сходили, и в сухую. Обтерлись льдом, погрузились в джакузи в центре бело-синего кафельного зала, стали разглядывать людей, которые курсировали между парилкой и душем.

— Чепуха, — сказал я неожиданно даже для себя самого, — люди не равны даже в сауне, слово «banja» Джонни знал вряд ли.

— Почему? — бултыхаясь в пузырях, Джонни млел, а тело его напоминало дрожжевое тесто, оно восходило над водой бугристо, крупно. Если не видеть живота, то Джонни вполне можно принять за белотелого культуриста.

— Даже по голым можно определить их достаток.

— Ну, да, поведение, манеры, — признал он.

— Спортзал, бассейн, пластические хирурги, личные тренеры, массажисты, годы жизни в оранжерейных условиях — все это не может не сказываться, — я говорил, а сам все вспоминал женщину неясных лет, которая, обмотавшись полотенцем, только что скрылась в парилке. Было ясно, что она немолода, но мозг сбивался, замечая кожу лица, на вид упругую и гладкую, шею, которая о годах не свидетельствовала. Руки, да, руки у женщины были старше ее лица, но шла женщина быстро, не шла даже, а будто перебегала по горячим углям, я легко представил, как она, ряженая в коктейльное платье, запахивает пушистую шубку и скрывается в бархатной глубине какой-то особенно большой, вычурной машины.

— Удивительно: миры совсем рядом, они соприкасаются, а такое чувство, будто люди живут на разных планетах. Один знакомый бизнесмен, он немец, рассказывал мне про Москву. Он там работает. По Москве, которую он знает, я бы тоже скучал. Это Москва умных людей, красивых интерьеров, новых идей, головокружительных видов и больших реальных возможностей.

Джонни кивал, но коленца моей мысли улавливал едва ли.

— В Москве, которую он знает, нет ни уличной грязи, ни муторных переездов в метро, ни перспектив весьма сомнительных, ни страха, ни боли, ни страданий. Прекрасный мир.

— А я худею.

— Здорово.

— Медленно получается. То сбросишь 300 граммов, то 400 наберешь.

— И это называется похудание?

— Зато потом сразу на килограмм. Организм должен привыкнуть, чтобы не было эффекта «йо-йо».

— Знаю-знаю. Немцы любят вспоминать своего бывшего канцлера Гельмута Коля, который то худел, то опять толстел. Чем больше худел, тем больше раздувался. Один мой друг, он в Москве травести-королевой работает, на тайских таблетках худел — и раз, и два — пока другие от этого чудо-средства не стали дохнуть, как мухи. Мораль: чудес не бывает.

— Ох, да! — воскликнул Джонни. — Тело нужно постепенно приучать.

— Ага, дрессировать, как собаку. Подманивать кнутом под видом пряника, — потянул я забавную мысль за острый хвост, напрочь забыв о боли в шее.

Жаль, ненадолго.