Ксения Собчак /

208388просмотров

Здравомыслящий молочник

Ксения Собчак побеседовала с владельцем компании «Молочная культура» Андреем Ионовым о сельскохозяйственном фанатизме, живом кефире и больших коровьих глазах

+T -
Поделиться:
Фото: Ксения Бабушкина
Фото: Ксения Бабушкина

Когда-то мой добрый знакомый, а ныне законный муж Максим Виторган имел привычку покупать в супермаркетах продукцию фирмы «Рузское молоко» — йогурты, творожки, простоквашу и сметану. Для тех, кто разбирается, качественная молочная продукция — это роскошь, которую ничем не заменишь. Но однажды маленький уютный мир Максима треснул по швам. В те дни владелец «Рузского молока» Василий Бойко публично предписал своим сотрудникам, живущим в греховном сожительстве, сочетаться церковным браком и под страхом увольнения воспретил им делать аборты. Незадолго до этого Василий Вадимович взял себе и своим близким вторую фамилию, став Бойко-Великим, и завел обыкновение появляться на людях в причудливом мундире с наперсным крестом. Под влиянием этих событий Максим принял решение больше не поддерживать своим рублем мракобесное безумие, и продукция «Рузского молока» навсегда исчезла из его рациона.

Но принципы принципами, а иногда хочется простокваши. Тогда и набрел мой Максим на бренд «Молочная культура», вполне устраивавший его с точки зрения качества. Владельцы «Молочной культуры» вроде не были замечены в экстравагантном поведении и прихотливых мировоззренческих вывертах. И все же мое женское сердце было неспокойно: второго такого разочарования, как с «Рузским молоком», Максим мог и не перенести.

Я решила провести расследование. Что ни говорите, но примеры Василия Бойко или хоть того же Германа Стерлигова учат нас, что, когда преуспевающий бизнесмен удаляется от мирской суеты в пустынные места и увлекается экологичным животноводством, это может быть нехорошим симптомом.

То, что я узнала о владельце «Молочной культуры» Андрее Ионове, хоть и не внушало особой тревоги, но слегка настораживало. В 2007 году он и его партнеры продали датчанам свой процветающий бизнес по дистрибуции продуктов питания. Ионов занялся сельским хозяйством: стал развивать молочную ферму в Ленинградской области, купленную почти случайно. Ни малейшего прагматического смысла я в этом проекте не усматривала. А узнав, что Ионов реставрировал находящиеся по соседству развалины молочной фермы барона Корфа, чтобы разместить там ультрасовременное молочное производство, я и вовсе пригорюнилась: от такого обостренного чувства исторической миссии до кафтана с наперсным крестом, на мой взгляд, уже рукой подать. Неужели новый любимый кефир моего мужа тоже окажется с посконным душком?!

«Спокойно, Ксения. Люди разные, не надо мерить их одним аршином», — одернула я себя. И отправилась в поселок Сельцо Волосовского района Ленинградской области, где встретилась с Андреем Ионовым и расспросила его, чего он хочет в жизни и как вообще себя чувствует.

Фото: Ксения Бабушкина
Фото: Ксения Бабушкина

Мотивация

СВы начинали с дистрибуции импортной молочной продукции и сыра из Европы. Как получилось, что вы пришли в этот бизнес?

Мы вообще существуем 25 лет, с 90-го года — еще с советского времени — с одним и тем же названием, группа компаний «Артис». Как-то так исторически сложилось, что это торговля продуктами питания. У нас были друзья в Эстонии, которые работали на молочных заводах, и мы стали помогать им продавать их продукцию. То есть тут не расчет, тут случай.

СВы с вашими партнерами по бизнесу с самого начала были вместе?

Да, мы с самого начала были вместе. Мы учились в одной школе. Нас трое партнеров — двое из одного класса, а один из параллельного.

СИстории моих знакомых говорят о том, что лучший способ поссориться — это завести совместный бизнес.

Да, это правда. Мы неоднократно ссорились и до сих пор ссоримся. Но мы находим способы мириться. Я считаю, что это тоже случай. Ни у кого из нас нет блокирующего пакета. Нам до сих пор как-то интересно. Главное же, чтобы было интересно, да? Вот нам интересно.  

СВ 2007 году вы продали дистрибуторский бизнес и приобрели молочную ферму, правильно я понимаю?

Понимаете, я тем бизнесом давно не занимаюсь. Торговля — это не вполне мое. Мне нравится исследовательская работа. Может быть, это глуповато прозвучит, но то, что вы здесь видите — мы пользуемся таким словосочетанием — это такое «сельскохозяйственное Сколково». Со стороны кажется, что сельское хозяйство и производство продуктов вроде молока — это просто, но на самом деле это очень сложный, очень наукоемкий процесс.

Фото: Ксения Бабушкина
Фото: Ксения Бабушкина

СМожно сказать, что это такая ваша личная игрушка — что-то, что вы делаете для самоудовлетворения и полной самореализации?

Это, безусловно, делается для самореализации, но мы все в этом видим очень большой потенциал именно в смысле бизнеса. Я совершено убежден в том, что если что-то делать хорошо, то стратегически это выигрышно. Хотя тактически оно может быть невыигрышно.

СЯ пытаюсь понять: существует крупнейшая компания, которая занимается дистрибуторским бизнесом. Это точно хорошие деньги. Какова  была мотивация продать вашу долю и уйти в бизнес совершенно  инновационный, с длинной окупаемостью? Мотивация именно с точки зрения бизнеса, а не с точки зрения какой-то красивой истории.

Понимаете, что из этого вырастет, я не знаю. Может вырасти «Макдоналдс», «Эппл». У нас для этого уже сейчас все есть. Те ноу-хау, которые мы здесь имеем, абсолютно не на слуху и мало кому интересны, но, поверьте, они есть. В смысле бизнеса это такой ход за джекпотом. Ты что-то делаешь, где впоследствии где ты будешь первый. Ты делаешь то, что никто не может.

СВсе равно ваш бизнес никогда по объему прибыли не сравнится с более массовым производителем молочных продуктов. Вы это понимаете и осознанно идете на это, просто чтобы стать самым качественным брендом в России? Это цель?

Мы осознанно идем на это, будучи уверены, что мы догоним по обороту крупнейших конкурентов в отрасли. Мы фактически только начали. Но люди, которые пробуют нашу продукцию, другую уже не пьют, понимаете? Это не «Майбахи». Мы делаем просто хороший продукт.

СЕсли вы не делаете «Майбахи», то тогда кто делает «Майбахи» в вашей отрасли, на ваш взгляд?

Мне кажется, что в молочной отрасли «Майбаха» вообще быть не может.  Наш конкурент в этой нише, если говорить о Москве, возможно, «Рузское молоко» и другие премиальные бренды.

СО, история несчастной любви моего мужа к продукции «Рузского молока» как раз и привела меня сюда! Впрочем, некорректно сплетничать с вами о ваших конкурентах, вернемся к вашей истории. Вы сначала продавали молоко заводам «Вимм-Билль-Данн» и другим крупным производителям. Почему потом вы все-таки решили изменить эту схему и самим построить завод?

Когда мы получили молоко выдающегося качества, выяснилось, что наши молокозаводы за это качество платить не готовы. Они платят одни и те же деньги и за очень плохое молоко, и за очень хорошее. Ведь все равно они его кипятят в общем котле, а когда обрабатываешь молоко при высокой температуре — не имеет значения, какого качества сырье. Делать хорошее молоко стоит дорого, но при стандартных закупочных ценах, которые устанавливают молокозаводы для всех, это не окупается в принципе. Поэтому мы решили, что надо перерабатывать самим, и тогда делать хорошее молоко станет осмысленно.

Фото: Ксения Бабушкина
Фото: Ксения Бабушкина

СПравда, что вы раньше вообще не любили пить молоко?

Да, раньше я не употреблял молочные продукты. Начал здесь. Ряженку я первый раз попробовал нашу. То, что я раньше не пил молоко, это помогает, потому что мы, делая так, как надо, получаем в итоге вкус, которого больше ни у кого нет. Нам многие говорят: «Надо же, разве такая бывает простокваша!»

СЭто бывшая усадьба Николая Корфа. Сложно ли было построить современное производство в историческом здании?

Конечно, это очень сложно. Любая реставрация — это сложно, и особенно взаимодействие со всеми контролирующими инстанциями в лице Государственной инспекции охраны памятников. Они нас измучили, но у них работа такая. Я к этому стараюсь относиться философски. Но вообще что бы то ни было построить — это очень сложно. Мы девять месяцев получали разрешение на электрическую мощность. Три раза перекладывали стены, потому что они сделаны из крупных камней, как старые крепости, а в России мало реставраторов, которые могут восстановить каменную кладку.  

СЕсли бы вы вернулись назад, вы бы построили современную фабрику, не заморачиваясь с памятником архитектуры?

Не знаю. Иногда мне кажется, что так, иногда, что этак. Есть какой-то кайф в восстановлении, воссоздании, приведении в порядок.

СБывший владелец лесопромышленной группы «Илим» Захар Смушкин тоже открыл молочную ферму в Пушкинском районе. Молочное животноводство — это такой петербургский тренд сейчас?

Я за эти годы видел много энтузиастов, которые очень быстро все это бросали. Невозможно получить быстрый результат. Если даже ты получил результат в какой-то момент: «Ну все, супер!» — это завтра закончится. Как я видел восемь лет назад, так вижу и сейчас: этим занимаются абсолютные фанатики.

Ведь как привык думать крупный бизнесмен? Важнейший вопрос — это масштабирование: «У меня получилось здесь, и я потом пошел-пошел-пошел. И вот я сижу в бизнес-центре класса А, а там у меня везде менеджеры». В случае сельского хозяйства и особенно молочного животноводства это невозможно в принципе. Если тебе повезло, если у тебя хорошая команда, то у тебя получается. Но ты не можешь никуда уехать. Ты не можешь ничего ни на кого оставить.

Фото: Ксения Бабушкина
Фото: Ксения Бабушкина

СВы участвуете в каких-то государственных программах по поддержке  сельского хозяйства? Таких энтузиастов, как мне кажется, государство должно поддерживать, нет?

Я вам должен сказать, что поддержка молочного животноводства унизительно мала. В общем объеме расходов это статистическая погрешность.

Понимаете, молочное животноводство сейчас в России во многом пионерская отрасль. Уже невозможно использовать наработки советской животноводческой школы. Надо все делать фактически с нуля. Та животноводческая школа, которая может использоваться, есть — еще в нескольких хозяйствах. Но это надо собирать.

СА  помогают ли вам консультациями какие-то специалисты, например, Министерства сельского хозяйства? Есть какая-то российская школа молочного животноводства?

Теоретически российская школа молочного животноводства, может быть, и есть, но лучше бы ее не было. Откуда берутся специалисты? Они заканчивали наши вузы. А их там учили те, кто учился по книгам Трофима Денисовича Лысенко, который, например, говорил о браке растений по любви. Я серьезно. О наследовании приобретенных растениями признаков. О воспитании растений, которое будет передаваться по наследству. Вы понимаете, что это живо?!

СТо есть адекватных специалистов нет? Как тогда можно развивать отрасль?

Самим становиться специалистами. Вот мы, я считаю, за эти годы ими стали, судя по нашим результатам. Но мы на это тратим время, деньги, ресурсы. А другого способа нет.

СВы ведь купили эту землю еще до того, как задумали заниматься сельским хозяйством? Что тогда вами двигало?

Изначально мы ее купили, ни о чем не думая. Не как сельхозактив, а скорее как актив земельный. Хотели поделить на участки и перепродать. Тогда был такой бизнес-тренд.

Я человек совершенно не сельскохозяйственный и не производственный. Просто так получилось, купили. Хозяйство было погибающим, коровы — жуть, что было с коровами. Вначале их накормили. А потом — куда ты денешься от такого крупного животного, которое такими глазами на тебя смотрит?

Когда немного позанимаешься коровами, от них невозможно оторваться. Если ты с ними хоть месяц провел — все, ты к ним привязан. Стало невозможно их продать или отдать на мясо. Их надо хорошо кормить, а для этого надо возделывать поля. Пришлось этим заниматься. И дозанимались до того, что у нас появилось молоко уникально высокого для России качества. Читать дальше >>

Читать дальше

Перейти ко второй странице

Читайте также

 

Новости наших партнеров