Здравомыслящий молочник

Ксения Собчак побеседовала с владельцем компании «Молочная культура» Андреем Ионовым о сельскохозяйственном фанатизме, живом кефире и больших коровьих глазах

+T -
Поделиться:
Фото: Ксения Бабушкина
Фото: Ксения Бабушкина

Пастораль с вечерней дойкой

В начало >>

Слова Андрея о крупном животном, которое на тебя смотрит, запали мне в сердце: я твердо решила, что должна встретиться с коровой лицом к лицу и, возможно, даже подоить ее. Тем временем Андрей показывал мне молочный завод — космически чистый и почти безлюдный.  

— Мы всегда волнуемся, когда показываем завод людям не из отрасли, — смущенно произнес он. — Мы-то этим увлечены, но на самом же деле не знаем, как все это выглядит со стороны...

— Очень хорошо выглядит, — заверила я его.

— Знаете такую шутку: «Я не ем булку — я работала на хлебокомбинате»? Так вот, у нас, в отличие от очень многих производств, те, кто тут работает, пьют только наше.

— Вы, конечно, сделали огромную работу. Я такого уровня производство в России видела на «Белой Даче», но там работают с готовым продуктом, а у вас тут полный цикл, от коровы до пакетика. Круто! — выдала я Ионову заслуженный комплимент.

— Это, конечно, отчасти фанатизм, но все настоящее делается постепенно. Просто дайте время, и мы будем и в «Форбсе», и везде, потому что мы делаем хорошо. Мы почему своих коров разводим? Потому что молока такого качества, которое нас устроит, просто нигде нет.

Итак, разговор сам собой вернулся к коровам и заодно к моей заветной идее — поехать на ферму. У компании «Молочная культура» несколько ферм: мы отправились на ближайшую к молокозаводу и, согласно рекомендации Андрея Ионова, самую симпатичную.

Симпатичная ферма располагалась в старом, советских времен, здании с недавно вставленными «евроокнами» и полностью замененной внутренней начинкой. Коровы стояли ровными рядами на привязи и чинно жевали сено. Их лица были стоически бесстрастны, но я сердцем почувствовала, как страдают эти существа без вольного ветра свободы.

Мой взгляд упал корову, грустно сидевшую на полу. Мне стало ужасно жалко бедное животное, которое лишено самых элементарных гражданских прав: прилечь и отдохнуть. Я пристыдила Андрея, обратив его внимание на антигуманный аспект его деятельности. По моему настоянию корову подняли на ноги, заставили походить, прилечь. Оказалось, ничто не мешало ей заниматься всеми этими приятными делами: видимо, бедолаге просто нравилось полулежать в странной позе. Насильственные манипуляции побудили животное недовольно замычать, и из разных концов коровника послышались «Му-у-у» солидарности и поддержки.

Я поняла, что эти существа еще не готовы принять свободу, которую я намеревалась им возвестить: подобная коллизия была мне уже знакома по моей деятельности в Координационном совете оппозиции. Поэтому мы решили перейти непосредственно к дойке.

Как оказалось, для показательной дойки с другой фермы были специально привезены две опытные коровы, готовые смиренно переносить отчаянный натиск моей любви. Я попыталась погладить одну из них. Выяснилось, однако, что и ее смирение имеет границы: от ужаса корова тут же навалила огромную кучу. Пока искали человека с лопатой, который уберет из кадра компрометирующую груду навоза, я обратилась ко второй корове.

Фото: Ксения Бабушкина
Фото: Ксения Бабушкина

Корову звали Бутона. Она была прекрасна.

— А как вы выбирали коров? — спросила я у Ионова. — это какие-то передовые коровы, лидеры по удоям? Или просто... по красоте?

— Ну слушайте, у нас все кругом лидеры по удоям. Конечно, мы их выбирали по красоте.

— В жизни всегда так: у одних красота, у других удои... Корова, ты такая красивая!

Бутона скинула мою руку, попытавшуюся почесать ей нос, и показала глазом, что чесать надо щеку. Контакт был установлен.

— Очень важно, чтобы у доярки был контакт с животным, — одобрительно заметила начальница фермы. — Часто бывает, что, когда доярка болеет, у коровы падают удои, а когда доярка возвращается на работу, удои восстанавливаются.

О том, что коровы консервативны, я уже догадывалась; теперь выяснялось, что они еще и капризны. По словам начальницы, на удои влияют многие факторы, в том числе погода и события повседневной жизни коровника. Коровы любят, когда туманно и скучно. Поскольку мой приезд никак нельзя было назвать скучным, удои в тот день были обречены заметно снизиться.

Я примерилась к вымени, но тут оказалось, что руками уже давно не доят. Моя мечта оказалась под угрозой. «А можно все-таки в порядке исключения?..» — «Нет, коровы привыкли к аппарату. Если доить руками, корова подумает, что ей делают массаж», — отрезала начальница фермы.

Принесли аппарат. Следуя указаниям, я смазала соски, обмакнула их в дезинфицирующий раствор и надела аппарат. Через пять минут все было кончено. «Теперь нужно закрыть канал, смазать сосок йодным раствором,

поэтому макаем в эту баночку». Все были очевидным образом счастливы, что мой опыт закончился бескровно, и только корова растерянно глядела на свое вымя, пытаясь понять, что это было.

— Почему у коровы такое странное имя? — спросила я доярку.

— Почему странное? Вот это Зойка, это Роса, а Бутону назвали в честь цветка. Типа бутон цветка. Но раз она девочка, то Бутона. Она, кстати, вчера родила теленка.

Разумеется, мне было необходимо увидеть теленка. Роддом был во дворе фермы, где в вольерах стояло около дюжины телят. Ребенок Бутоны был самым маленьким, по размеру и окраске напоминая собаку породы далматин.

Тем временем надоенное мной молоко готовили к отправке в лабораторию. На этикетке требовалось указать дату, время, погоду на момент дойки и имя доярки. «Напишите сами, не стесняйтесь, — предложил Андрей Ионов. — И автограф поставьте, пожалуйста». Вернувшись на завод, мы продолжили нашу беседу.

Фото: Ксения Бабушкина
Фото: Ксения Бабушкина

Коровы и свобода

СЯ в первый раз на молочной ферме. Я понимаю, что у вас коровы находятся в потрясающих условиях, но все равно первая эмоция — мне их жалко. Хочется их всех отпустить, чтоб они были с телятами, гуляли, ели бы  траву.

Ксения, у меня эмоции были ровно те же самые, что вы сейчас описали. Было очень жалко. А то, что я тогда увидел, поверьте, ни в какое сравнение не идет с тем, что есть сегодня.

СИ что ж вам не захотелось их всех отпустить?

Захотелось! Мы их начали выгуливать! А тут и оказалось, что коровам от этого плохо, их от свежей травы пучит. Начинаешь разбираться почему. Что можно сделать, чтобы им было хорошо. Приглашаешь специалистов из Голландии, из Германии, начинаешь этому учиться и втягиваешься. Если вы еще несколько раз приедете на ферму, то ваше отношение к ним начнет меняться. Это очень эмоционально привязывает.

СНу потом вам все равно приходится эмоции куда-то девать, когда они попадают на мясокомбинат.

Приходится. Конечно, мы продаем, а что с ними делать? К счастью, я этого не вижу, я от этого себя избавляю.

СЧерез год после покупки фермы вы увеличили надои вдвое и поставили рекорд в Ленобласти по надоям молока на одну корову — 7,6 тонны, при средних показателях по России  — 4 тонны. Как вам это удалось?

Это не совсем так. Никаких рекордов в Ленинградской области по надоям мы не ставили. Мы действительно увеличили надои в два раза — это рекорд не по абсолютной цифре, а по увеличению. Я спрашивал всех знакомых, коллег-животноводов в Европе, и все говорят, что такого увеличения надоев в принципе быть не может.

СЗа счет чего увеличились надои?

За счет профессионального отношения к делу.  Здесь нет «кремлевской таблетки». То есть все важно: как доишь, как соски протираешь до, как протираешь после, как кормишь. Абсолютно все важно. Мы приглашали консультантов, много читали, много ездили.

СКонсультантов вы иностранных вы приглашаете, немцы делали вам это оборудование. Почему при этом у вас только российские коровы?

Объясняю. Иностранную корову на нашу ферму запускать нельзя. Потому что иностранная корова, в отличие от нашей, полностью согласится с вашим представлением о том, что это «грустно, жалко, негуманно». Это может только наша корова выдержать. Вы обратили внимание, что у нас на фермах животные стоят на цепях?

СДа.

В Европе и США фермы такого типа запрещены уже год или два. Там ты заходишь на ферму — нет никаких стойл, коровы свободно ходят. Есть зона, где они спят, и зона, где едят. Стоит доильный робот, и когда они хотят подоиться, они к нему подходят, и робот их доит. Сейчас мы планируем построить новую ферму, в три раза больше нынешней. И тогда мы, безусловно, купим коров за границей.

Фото: Ксения Бабушкина
Фото: Ксения Бабушкина

СПодождите, корова же не рождается с ощущением, что она не может стоять на цепи? Вы сейчас говорите уникальную для российской государственности вещь. Масштаб этого открытия для меня гораздо шире, чем животноводство. Вы утверждаете, что есть генетическая память, что корова, которая не приучена генетически стоять на цепи, не выдержит жизни без свободы. А корова, приученная к цепи, может и постоять.

Нет-нет, не совсем. Смотрите, какая ситуация. Генетики и селекционеры понимают, кого с кем скрестить, чтобы получить что-то, что тебе надо. Вот, например, для нас важны надои. Нам нужны крепкие ноги — чтобы у коровы были крепче скакательные суставы. Общая выносливость, легкость отела.

Есть еще, не поверите, ровность спины. Мы сейчас этим озаботились: вот спина, вот тут хвост, корень хвоста как бы вверх поднимается, а потом вниз. И это не очень красиво. Мы хотим, чтобы спина была ровная: позвоночник — и сразу вниз хвост. У европейских коллег это сделано так.

Но невозможно выбрать все. Нет, ты в чем-то идешь на компромисс. Так вот, проблема выносливости, которую мы культивируем, на Западе неактуальна, понимаете, какое дело?

СГлубочайший у нас философский дискурс! Мне-то казалось, что мы о коровах, а мы вообще... То есть, если наши коровы попасутся на свободе без цепей несколько поколений, они тоже уже будут непривычные?

Абсолютно. Я вам больше того скажу: даже наши коровы уже привыкли к  хорошему питанию, потому что сделать хорошую консервированную траву — то, что называется силосом, — это искусство. И они уже другую не будут есть. А восемь лет назад им лишь бы была трава, лишь бы хоть что-то им дали.

СГлавный вопрос, который волнует оппозицию: сколько поколений коров должно пройти, чтобы они уже не могли жить, привязанные на цепи?

Чтобы на этот вопрос ответить, надо провести исследование: вначале их отучить от цепи, а потом снова посадить на цепь. Но этого уже никто не делает: если отучил, то отучил.

СПо-разному бывает.

Я знаю статистику, я спрашивал у тех, кто этим вопросом глубоко занимается: в течение двух лет 75% привозного скота умирает. Даже в хороших хозяйствах. Дело не только в цепях — привозят и на беспривязное содержание. Дело в кормлении, в отношении, в уходе.

СТо есть здесь у нас все другое?!

В России в области молочного животноводства пещерный век. Мы безнадежно отстали. Нет специалистов, их никто не готовит, никто не хочет идти в эту отрасль. Мне бы хотелось, чтобы был престиж профессии. Это не дерьмо месить, это как в римской пословице: что Рим несет? Оружие и плуг. Мы называемся «Молочная культура», а ведь первое значение слова «культура» — возделывание, земледелие. Читать дальше >>

Назад Читать дальше

Перейти к третьей странице