Завтраки с Ксенией Соколовой

Ксения Соколова /

166840просмотров

Марина Литвиненко: Поставить точку в деле для меня не так важно

Марина Литвиненко, вдова подполковника ФСБ Александра Литвиненко, отравленного полонием в 2006 году в Лондоне, рассказала Ксении Соколовой о громком процессе по делу своего мужа и неизвестных подробностях его личной жизни, карьеры в российских спецслужбах, бегства и гибели

+T -
Поделиться:
Фото: Николай Клименюк
Фото: Николай Клименюк

СМарина, недавно в Высоком суде Лондона закончились слушания по делу об убийстве вашего мужа, бывшего подполковника ФСБ Александра Литвиненко. Каковы результаты слушаний и удовлетворены ли вы ими?

Сейчас мы ожидаем решения судьи Роберта Оуэна по нашему делу, которое будет вынесено в форме рекомендательного письма правительству Великобритании. Можно сказать, что я удовлетворена, так как к этому результату мы шли 9 лет.

СЗа этот очень долгий период вы действительно столкнулись с массой юридических сложностей, отказов, проволочек в английском суде?

Слухи о том, что дело намеренно затягивалось британскими институциями и его якобы хотели похоронить — неправда. Сложности и препятствия, разумеется, были, но другого рода. Через 5 лет после того, как умер мой муж (Александр Литвиненко был отравлен 1 ноября и умер 23 ноября 2006 года. — Прим. ред.) и стало ясно, что люди, которых подозревают в убийстве, — г-да Луговой и Ковтун — никогда не окажутся на скамье подсудимых, так как Россия их не выдаст, рассчитывать на уголовный суд над ними мы не можем. У меня оставалась единственная возможность — запросить так называемый inquest. Это форма судопроизводства, при которой абсолютно все материалы, собранные в ходе уголовного расследования, предоставляются в суд, и судья выносит решение вне зависимости от наличия или отсутствия подсудимых. Говоря простым языком, цель inquest — установить правду.

СНасколько я знаю, впоследствии inquest был заменен на другую форму судопроизводства — public inquiry. Почему?

Потому что возникли препятствия в рамках английского правосудия. Нам запретили пользоваться секретными материалами, которые мы хотели использовать в ходе inquest.

СМожно ли расценивать этот запрет как попытку политического давления?

Не совсем. Возможно, сначала действительно сыграло роль желание не портить отношения с Россией на высшем уровне. Но постепенно ситуация изменилась. В чем сама Россия сыграла решающую роль. Многие, например, запомнили знаковый обмен репликами между Дэвидом Мэлибендом, который в 2006 году был министром иностранных дел Великобритании, и Путиным. Речь шла о выдаче Лугового. Дэвид Мэлибэнд сказал: «Если ваша конституция не позволяет выдавать преступников, значит надо что-то в ней поменять». На что Путин ответил: «Вы себе мозги поменяйте».

Фото: РИА Новости
Фото: РИА Новости
Дмитрий Ковтун и Андрей Луговой во время пресс-конференции для британских журналистов

СНа какой стадии вы лично вступили в процесс?

Я долго держалась в стороне. Но когда со дня убийства прошло 5 лет, подумала: а что дальше? Полиция меня заверяла, что по таким делам нет срока давности. Но я сказала, что не буду ждать 10 лет. В 2011 году я инициировала inquest, а в 2012 году дело попало к судье Оуэну. Изучив обстоятельства, судья совершенно неожиданно, в том числе для нас, объявил, что в материалах дела есть доказательства участия российского государства.

СПосле этого заявления судьи британские официальные лица стали возражать против рассмотрения дела в открытом режиме?

Да. В феврале 2013 года Уильям Хейг, в то время министр иностранных дел, написал письмо, в котором запретил пользоваться документами, добытыми в ходе процесса, в открытом слушании, потому что это является нарушением безопасности, нанесением вреда дипломатическим отношениям и т. д. После этого судья Роберт Оуэн сказал мне, что, к сожалению, версию об участии российского государства в убийстве моего мужа он рассмотреть не сможет, потому что у него не будет доказательной базы. Оуэн сказал, что единственный выход в сложившейся ситуации — запрашивать другую форму слушаний, которая называется public inquiry. Это похоже на inquest, но отличие в том, что материалы, которые невозможно заслушивать в открытом режиме, можно рассматривать в закрытом.Мы подали на public inquiry но нам опять отказали. На этот раз Тереза Мэй — директор Хоум-офиса (министерство внутренних дел Великобритании. — Прим. ред.). Тогда я подала жалобу на Терезу Мэй и выиграла. В результате дело об убийстве моего мужа рассматривалось в режиме public inquiry. Повторюсь, сейчас мы ждем окончательного решения судьи.

ССейчас — в отличие от 2006-го или даже 2012-го — политическая обстановка складывается скорее в вашу пользу. Вы полагаете, что решение суда будет объективным?

Я уверена в этом. За 10 лет я имела возможность лично убедиться в независимости британского правосудия. Вообще, за годы, которые я живу в Англии, у нас сменилось несколько правительств. Россия тем временем живет под управлением одного человека. Отношение к нему в Англии было разное. Когда случилось убийство Саши в 2006 году, у власти был Тони Блэр. С Путиным у Блэра сначала были хорошие отношения, потом они ухудшились. Так вот, Блэр уже тогда сказал, что никакие дипломатические, политические причины не оправдывают нерасследование преступления. Когда пришли консерваторы и Дэвид Кэмерон на первый срок, мне сразу посоветовали настроиться на другое отношение. Новое правительство, все хотят строить с Россией бизнес и т. д. Я думаю, что каждый новый правитель хочет показать, что он-то умнее предыдущего. Мы помним, как Буш заглянул в глаза Путина и увидел там его душу… Но в конце срока ни у кого не оставалось иллюзий. Завершая тему, могу сказать, что ни один премьер, независимо от взглядов и пристрастий, не пытался отрицать значимость нашего кейса. Все понимали, что это преступление невозможно ни отодвинуть, ни забыть. Это краеугольный камень.

СМарина, о расследовании дела вашего мужа мы знаем в основном юридические подробности. Для политиков, юристов, спецслужб и публики, это дело, как вы правильно сказали, кейс. Имея возможность говорить с вами лично, я хочу спросить о человеческом аспекте трагических событий, которые произошли с вашей семьей. Как вы пережили смерть мужа? Как потом нашли в себе силы практически в одиночку бороться в течение девяти лет без денег и без особенных надежд на победу?

Я не пережила смерть моего мужа. Я продолжаю переживать. В моем случае прошедшего времени не существует. Если в моей жизни появляются новые люди, они либо принимают меня со всем этим грузом, либо нет. Бывает, что люди разводятся, входят в новые отношения и забывают о прошлом. Я — нет. То, что с нами произошло — не развод. Это даже не просто смерть. Это шлейф, который тянется за тобой, куда бы ты ни отправился. Я никогда не смогу забыть, как мой муж умирал.

СВы сказали, что об отравлении полонием узнали в последний день его жизни?

Саша заболел резко, неожиданно. Это было как пищевое отравление, но невероятно сильное, внезапное. Оно не прекращалось в течение трех суток. Сашу забрали в больницу и дали лекарства, которые смогли это остановить. Потом, в течение 10 дней не могли поставить диагноз.

СВрачи рассматривали версию пищевого отравления?

Сначала да. Потом они подумали, что это бактерия, которая попала в кишечник, пытались вылечить антибиотиками. Но Саша с самого начала подозревал неладное, так как происходящее с ним не выглядело обычным расстройством желудка. Все-таки он много лет был сотрудником спецслужб, а до того военным.

СРасскажите подробнее про его карьеру.

Саша начал служить с 17 лет. Он окончил школу в Нальчике и пошел в армию.

СОн из семьи военных?

Его папа — военный врач, дедушка — военный летчик. История казачьих поселений в Нальчике, откуда родом семья, насчитывала двести с лишним лет. Все его предки там похоронены. Когда Саша не поступил в университет Нальчика, дедушка ему сказал: «Все, собирайся в армию». Саша был спортсмен, мастер спорта по современному пятиборью, которое включает в себя верховую езду, стрельбу, бег, фехтование, плавание. Он поступил в военное училище, стал курсантом, потом 5 лет учился в командно-войсковом училище им. Орджоникидзе. Потом окончил офицерские курсы, служил в дивизии Дзержинского, и уже оттуда в 1991 году его перевели в Центральный аппарат КГБ, когда КГБ фактически не стало.

Фото: Алексей Мякишев/Коммерсантъ
Фото: Алексей Мякишев/Коммерсантъ
Бывший сотрудник Федеральной службы безопасности (ФСБ) Александр Литвиненко перед началом судебного заседания

СДо этого назначения Литвиненко работал на КГБ?

Он работал в Дивизии Дзержинского, это «Витязь» — группа быстрого реагирования, которая существует при КГБ, они базировались в Балашихе.

СВаш муж входил в группу «Витязь»?

Он не был членом группы «Витязь». Он был… как их называют… особист? В 1991 году его бывший начальник предложил перейти в центральный аппарат КГБ — тогда как раз путч случился. Когда Саша пришел туда служить, он был одним из самых молодых офицеров — в звании подполковника в свои 33 года. Это считалось серьезным карьерным ростом. Он добивался всего сам, не по блату, он не был ничьим сыном, зятем, не занимался бюрократической работой. Он всегда работал на земле, помогал людям. Он верил в то, что делал. Когда его работа перестала быть нужной, более того, когда она стала вредна, когда им попытались воспользоваться, чтобы сделать офицера фактически преступником, он не стал этого терпеть.

СКогда и как вы познакомились?

Мы познакомились в 1993-м, а год спустя поженились. Серьезный период был, когда в Москве стреляли. Я была преподавателем танцев. И мои друзья, танцоры, попали в беду, у них начали вымогать деньги сотрудники органов, причем речь шла сотне долларов! Люди были готовы мараться за такую сумму. Саша помогал расследовать это вымогательство. И вот мои друзья захотели приехать ко мне, поздравить с днем рождения, но не могли выйти на улицу — боялись. Саша им сказал: «Если боитесь, я поеду с вами». Они поехали. Так мы с Сашей и познакомились — в мой день рождения, у меня дома. Саша был удивительным другом. Все, кто с ним общался, это признавали. Даже людей, которые ему приносили зло или предавали, он мог простить.

СВесьма необычное качество для сотрудника органов.

Он был белой вороной. Особенно трудно ему было, потому что он не пил. Это вызывало у начальников и коллег подозрения.

СКогда у вашего мужа начались неприятности по службе?

Неприятности начались тогда, когда он понял, что цели, которые ставили перед ним на службе, входят в конфликт с его представлениями о чести. Фактически Сашу и его коллег призывали заниматься рэкетом.

СКаким образом?

Например, говорили, что есть парковка, денег не платит. Вышестоящие офицеры «крышевали» эту парковку, а нижестоящие должны были идти, «вышибать» деньги. Последнее место службы, куда Сашу перевели, было УРПО — Управление по разработке преступных организаций. Это была засекреченная структура. Вскоре выяснилось, что, занимаясь разработкой преступных организаций, с которыми они должны были бороться, сотрудники УРПО часто выходили далеко за рамки закона. Саша это видел и молчал, пока не случился разговор, во время которого его спросили, смог бы он убить Березовского.

СКак ваш муж отреагировал на это предложение?

Это был конец 1997 года. Саша долго ходил мрачный, а потом пошел и все рассказал Березовскому. Он не хотел это выносить на публику, просто пришел к нему.

СИ как отреагировал Березовский?

Сказал: «Этого не может быть!» Саша был знаком с Борисом Абрамовичем с 1994 года, когда на него было совершено покушение. Он участвовал в оперативной группе. Потом, после того как убили Влада Листьева и Березовского хотели арестовать и вывезти из офиса, Саша приехал в этот офис и не дал его вывезти, потому что не было ордера на арест. Саша сказал: «Предоставьте мне ордер и тогда забирайте».

СНе отдать Березовского было его личной инициативой?

Нет, он это сделал с ведома тогдашнего начальника московского ФСБ Трофимова. Трофимов дал ему сигнал. Я думаю, вышестоящие начальники в ФСБ воспринимали Сашу как сотрудника, приставленного к Борису.

СЭто соответствовало действительности?

Да, Саша писал отчеты о своих визитах к Березовскому. Березовский был условно Сашиным агентом. Сейчас говорят о том, что якобы Литвиненко был на службе у Березовского — этого не было.

СПосле того как ваш муж предупредил Березовского о готовящемся покушении, Березовский нанял его, стал ему платить как информатору?

Однозначно, нет. Пока Саша был на службе, никакой оплаты от Березовского и от кого бы то ни было другого он не получал. Березовский впервые материально помог мне, когда Сашу посадили в тюрьму.

СТо, что вы рассказываете, звучит очень необычно, поскольку речь идет о сотруднике спецслужб. Известно, что у этих людей существует собственная этика, допускающая действия вне рамок закона, если того требует поставленная цель.

Мне кажется, Саша старался быть таким, каким должен быть сотрудник спецслужб в идеале. И я думаю, он не был исключением. Просто другие были менее заметны, а Саша всегда был активен. До того как состоялся разговор об убийстве Березовского, было несколько кейсов, которые подтверждали, что группа, созданная в УРПО, должна быть использована в таких делах, которые впоследствии станут компроматом на ее участников.

СРечь шла об убийствах?

Думаю, да. Было полное ощущение, что сотрудников пытаются связать компроматом, чтобы эти люди согласились на любые преступления.

СУбийство Березовского должно было стать таким компроматом?

Это убийство было чертой, через которую совершивший его перешел бы и уже не вернулся. Саша категорически не стал бы этого делать.

СНо он не выполнил приказ. Повторюсь, это очень необычно для сотрудника спецслужбы.

Мой муж все же был оперативник, человек, который работал на земле и расследовал преступления. Он не состоял в спецслужбе, которая работала против инакомыслящих и мировой закулисы, это больше похоже на FBI, если проводить параллели. Он был контрразведчиком, когда шла война с Чечней, служил в антитеррористическом центре. Он отлично знал Кавказ изнутри. Приезжал в Нальчик, зная, что все чеченские боевики лечатся там в санаториях, и что информацию надо добывать там. Способность собирать и анализировать информацию у моего мужа была уникальная. Плюс отличная память, он был очень аккуратен во всем, что касалось информации. Разумеется, он был сотрудником спецслужбы. Но с другой стороны, он был оперативником. Любое дело до того, как оно попадает к следователю, создает оперативник. И от того, как оперативник сумеет собрать и преподнести факты, зависит, сумеет ли следователь дальше дело расследовать. Вот этим Саша и занимался. У него была уникальная способность к кропотливой работе. >> Читать дальше

Читать дальше

Перейти ко второй странице
Комментировать Всего 3 комментария
Марина - Жанна д'Арк! Склоняю голову перед ее непоколебимой отвагой!

Лондон 2016

Эту реплику поддерживают: Сергей Мурашов

...вещи, о которых писал Саша, были очень неприятны для осознания.

Вот.

А гораздо проще было решить, что Литвиненко - фрик, "человек со странностями", "воображающий вещи, которых нет" - тем более, что российские СМИ старательно насаждали именно этот образ...

Хотя достаточно было вспомнить, что звание подполковника Литвиненко получил в 33 года - а в ФСБ кому попало такие звания не раздают. Наш президент, к примеру, получил своего подполковника на несколько лет позже...

Эту реплику поддерживают: Саша Гусов

 

Новости наших партнеров