Завтраки с Ксенией Соколовой

Марина Литвиненко: Поставить точку в деле для меня не так важно

Марина Литвиненко, вдова подполковника ФСБ Александра Литвиненко, отравленного полонием в 2006 году в Лондоне, рассказала Ксении Соколовой о громком процессе по делу своего мужа и неизвестных подробностях его личной жизни, карьеры в российских спецслужбах, бегства и гибели

+T -
Поделиться:

>> В начало 

Фото: Николай Клименюк
Фото: Николай Клименюк

СВы меня крайне удивили, рассказав об этой дружбе. Это действительно о многом говорит.

Буковский дал Саше почитать материалы о преступлениях КГБ, о которых Саша не знал. После этого у Саши началось перерождение. Он стал диссидентом. Он не был диссидентом, когда вышел на свою пресс-конференцию, он не был диссидентом, когда убегал из России. Его диссидентство началось позже. Вообще то, что происходило c Сашей в Англии, было очень положительным. Я видела, что он нашел новые занятия, которые его увлекают. Но семья должна была как-то существовать. Саше не хотелось чувствовать зависимость от грантов Березовского и других. Он стал работать на частные фирмы, которые собирали информацию по бизнесу. Так началась его новая карьера. Саша был очень ответственный в отношении семьи. К тому же однолюб. У него было мягкое, хорошее чувство юмора. Он говорил: «Как так, ты стареешь, ты же должна хуже становится, а становишься только лучше…» И знаете, может даже в тебе нет ничего особенного, но когда ты смотришь в глаза человека и слышишь, что ты лучшая, красивая, что тебя любят — это дорогого стоит! Был еще такой смешной момент. Саша говорил: «Что ж я тебя раньше не встретил?», а я отвечала, что всему свое время. Никто не думал, что это так рано закончится… Мы всегда рассуждали, что его бабушка с дедушкой — долгожители, к тому же мы оба заведенные на спорт, значит жить будем долго.

СВаш муж продолжал заниматься спортом в Англии?

В Англии он по полной программе оторвался. В России у него не было возможности купить хорошую форму, кроссовки. А тут он накупил! Думаю, в этот «стафф» можно было легкоатлетическую команду одеть и обуть. Ему это нравилось, доставляло эстетическое удовольствие. Однажды мы даже ходили с ним на фехтование. У нас недалеко был клуб, там был тренером польский чемпион. Он Саше дал потренировать одного мальчика, и я впервые увидела, как муж фехтует… Он сказал: «Все, уйду на пенсию и буду учить детей фехтованию». Такой вот мушкетер. Наивный, в чем-то идеалист, но в то же время очень «на земле».

СКак вы думаете, был ли какой-то конкретный повод, из-за которого с вашим мужем расправились? Или это была показательная месть системы?

Я думаю, этот вопрос должен прояснить судебный процесс, public inquiry. Возможно, поводом стало участие Саши в расследовании дел российских криминальных групп и их связей с высшим эшелоном власти. Саша писал об этом еще в 1998 году в служебной записке Путину. В Англии Сашу попросили дать показания в связи с расследованиями дел, прежде всего в Испании.

Так недавно были арестованы несколько крупных авторитетов, в том числе из тамбовской группировки, связанной напрямую с первыми лицами в правительстве РФ. Есть еще вероятность, что смерть Саши планировали свалить на Березовского. И добиваться его экстрадиции России, уже как обвиняемого в убийстве.

СПо-моему, следственный комитет обвинил его впрямую.

Возможно, свалить убийство на Березовского им бы удалось, если бы англичане не нашли полоний. По плану, никто не должен был узнать причину смерти.

СКак получилось, что полоний все же обнаружили?

На 11 день болезни Саши стало понятно, что есть признаки радиоактивного облучения. До этого все было шатко-валко, состояние плохое, без изменений. В воскресенье я от него ушла, а в понедельник прихожу — и вижу совершенно другого человека. Я глажу Сашу по голове (мы должны были надевать резиновые перчатки при физическом контакте) и вдруг понимаю, что у меня на перчатках остаются его волосы. Я осматриваю его одежду: волосы на плечах, на подушке… Тут я уже закричала. Пошла к врачам, спрашиваю: что происходит? В госпиталях обычно сложно дождаться врача. У них свои часы приема. Но тут они быстро собрались, все 5 человек, на консилиум. Онколог сказал, что Саша похож на тех пациентов, которые находятся у него в отделении после радиоактивного облучения. Но никакого облучения не было! Тогда его решили перевести в онкологическое отделение. Взяли кровь на специальные анализы и обнаружили таллий. Тогда впервые поставили диагноз «Отравление. Обнаружение тяжелых металлов в крови». В этот момент началось расследование, включилась полиция. Полицейские стали действовать по четкой схеме: обезопасить ребенка, семью и т. д. Выглядело это так: Сашу на койке допрашивал полицейский, меня спросили, где ребенок? Я сказала: пришел из школы и находится у моих друзей. Они сказали, что забирают его в полицейский участок, «по инструкции положено». Представьте, до нас несколько дней никому не было дела, а тут вдруг все начинают активно нас спасать. Мне сказали: «Мы вашего мужа переводим в другой госпиталь, вы поедете с нами». Я сказала, что не поеду с ними, у меня на парковке стоит машина. Мне ответили: «Если будете сопротивляться, мы вас арестуем». Саша сказал: «Марина, молчи и делай все, что они говорят». У нас забрали мобильные, перевезли на бешеной скорости из одного госпиталя в другой. Им не важно, что Саша лежал в больнице две недели. Для них отравление таллием — преступление. Включаются механизмы, как будто преступление случилось прямо сейчас.

СТо есть отравление официально переквалифицировали в попытку убийства?

Да, но данных о радиоактивном заражении еще не было. Мы приехали в другой госпиталь. И тут подключился Скотланд-Ярд. Ко мне пришел полицейский, который вел это дело. Он спросил: «Что вам нужно?». Я сказала, что не знаю, где ребенок, нужно ему позвонить. У нас забрали мобильные. А 12-летний ребенок тем временем сидел в участке и ругался: «Я не понимаю, что происходит, почему я в полиции?» Короче, ребенка успокоили. Тот полицейский потом допрашивал Сашу три дня, пока тот мог говорить. И получилась пугающая, парадоксальная ситуация: в процессе расследования убийства показания давал сам убитый! Саша рассказал, где он был, с кем встречался, куда ходил в тот день. Пока его допрашивали, диагноз изменился.

СКак это произошло?

После того как в организме мужа обнаружили таллий, выписали антидот. Когда мы его принимали, было очень тяжело, Саша не мог глотать, ничего не ел. Мы говорили ему, это нужно пить, очень важно. Однажды я прихожу в палату, и вижу, что антидота нет. Его отменили. Они поняли, что яд — это не таллий. Потому что у Саши не была разрушена нервная система, хотя начали отказывать почки и печень. Так не может быть при отравлении таллием. Когда были обнаружены первые признаки радиоактивности, Сашу проверили на гамма-лучи. Сначала внешних признаков не было. Не могли понять, откуда идет излучение. Когда таллий не подтвердился, Гольдфарб привел профессора Генри, который сначала просто ходил и слушал, что происходит. А потом спросил, почему проверяют только на гамма-лучи? И предложил проверить Сашу на альфа-излучение. Оставались последние два дня Сашиной жизни. У него взяли мочу и отправили на анализ в военный комплекс, где был специальный реактор. И у полиции наконец что-то совпало.

СЭто случилось в последний день жизни вашего мужа?

Да. В первый раз у Саши сердце отказало за день до смерти, когда я уезжала из госпиталя. В последний раз, когда мы с ним разговаривали, он был совсем слаб. Когда я приехала домой, мне позвонили из больницы и спросили, могу ли я быстро вернуться. Я спросила: «Что-то случилось?» — «Да, но сейчас уже лучше». Когда я приехала, Саше сделали реанимацию сердца. Его ввели в кому, подключили все суппорт-машины. На следующий день мы уже не могли разговаривать. Прощаясь с врачами, я спросила: «Ночью будет хуже?» Они сказали: «Нет, для больного ночь или день — без разницы».

СВы тогда понимали, что ваш муж умирает?

Нет, на тот момент была надежда, речь шла о пересадке костного мозга. Даже доноры нашлись. Когда я опять приехала домой, мне позвонили из госпиталя. Сын уже ложился спать, был в пижаме, я спросила: «Толь, ты поедешь со мной?» — «Поеду». Мы приехали в госпиталь. Врач, который был на дежурстве, сразу нас встретил. И тогда я поняла, что все. Врач нас попросил пройти в комнату. К чему я это рассказываю? На тот момент информации о полонии еще не было. Врач нам сказал, что Саши не стало, у него остановилось сердце, что мы можем пойти к нему в специальную комнату, побыть там, попрощаться. Если бы на момент смерти было известно, что яд — это полоний, нас бы уже к нему не пустили. Нам позволили быть с Сашей сколько угодно времени. Раньше, общаясь с ним, мы должны были надевать перчатки и маски, потому что у него иммунитет был на нуле. А сейчас уже не нужно было предохраняться. Толя постоял, наверное, полминуты. Конечно, для него это был сильнейший шок. А я очень долго с Сашей сидела.

Потом, когда вернулась домой, мне позвонили полицейские. Сказали, что есть очень важная информация, которую я должна узнать непосредственно от них. Они приехали около часа ночи. Я не очень была рада их визиту, допрашивать меня в такой момент было неуместно и жестоко. Они приехали, сели на кухне.

СИх было много?

Человек 6-7. Они сказали: «Марина, вашего мужа отравили полонием. Это радиоактивный материал. Мы не знаем, что это конкретно такое, потому что в нашей практике не было подобного. Мы никогда не сталкивались с тем, чтобы человека убивали полонием-210. У вас есть полчаса, вы должны собраться и эвакуироваться из дома». Я спросила, почему сейчас и что брать. Они ответили: «Вещи, с которыми вы обычно уезжаете из дома на пару дней». Хорошо, что Ахмед Закаев жил напротив. Мы собрались и ушли из дома к нему. В свой дом мы смогли вернуться только через два с половиной года.

Фото: REUTERS
Фото: REUTERS
Марина Литвиненко во время похорон

СА где вы провели два с половиной года?

На съемных квартирах.

СВаш дом опечатали?

До февраля он фактически принадлежал полицейским, там велись следственные действия. В первый раз я смогла туда войти в январе, полностью экипированная, в костюме с маской. И увидела, что на кухне как все стояло в тот вечер, так и стоит. Полиция даже не знала, как утилизировать продукты. Там была ваза с бананами, я сначала не поняла, что это бананы, они были черные все, как будто сгорели. Везде летала моль. Помните жилище маньяка из «Молчания ягнят»? Вот такую картину я увидела. Я тогда поняла, что это уже не мой дом, что я там больше жить не буду. Второй раз я оказалась там в марте, нам разрешили взять какие-то вещи для жизни. Уходя, мы взяли только смену белья. А однажды полицейские сказали: «Марина, мы у тебя забрали дом, у тебя нет вещей, пойдем делать шопинг». И два полицейских с кредитной карточкой пошли со мной и позволили мне купить хоть что-то.

СЧто именно делала полиция в вашем доме?

Они все проверили на полоний. На каждом участке дома была наклеечка, написано, какое количество радиации и т. д. То же самое было по всему Лондону. Все те места, которые посетили Саша, Ковтун и Луговой были очень тщательно проверены.

СКак выглядит полоний?

Это металл. Но в данном случае он был применен в виде жидкости, летучего соединения. В связи с полонием есть понятие «первичное и вторичное заражение». Первичное — это следы, которые оставляет непосредственно полоний, вторичное — след, оставленный тем, кто его трогал. Вторичное заражение было зафиксировано в самолете, которым летели Луговой и Ковтун, в гостинице, где они жили, в других местах. Это все описано подробно, с картинками. В суде говорили, что не помнят ни одного дела с такой конкретной, медицинской и криминалистической доказательной базой! Когда преступников фактически обвиняют «безмолвные свидетели».

Фото: Николай Клименюк
Фото: Николай Клименюк

ССкажите, Марина, когда вы видите Лугового или Ковтуна — разумеется, по телевизору, какие чувства вы испытываете?

Я ничего не испытываю. У меня нет желания мести. Потому что месть и ненависть — это очень сильные чувства. Как говорится, ненависть — это любовь со знаком минус. Эти два ничтожества у меня могут вызвать разве что брезгливость. Люди сами себя наказали. Жить и знать, что тебя обвиняют в убийстве, что ты не можешь выехать за пределы страны, и при этом хорохориться: «Россия такая большая: хочу — поеду на Камчатку, хочу — на Черное море». Но я не думаю, что у этих людей такая замечательная жизнь. Как сказал мой сын, они уже в тюрьме. Когда у тебя нет возможности свободно передвигаться и делать то, что хочешь, ты уже наказан, ты в тюрьме. Эти люди совершили преступление и думают, что ушли от ответственности.

СЕсть ли у вас какие-то личные чувства по отношению к Владимиру Путину?

Я испытываю глубокое чувство сожаления в связи с тем, что происходит сейчас в России. Эта деградация — результат пятнадцати лет, которые Путин находится у власти.

СКак вдова сотрудника спецслужб, как вы считаете, насколько сильное, решающее влияние оказывает на психику человека принадлежность к этой жестко субординированной корпорации? Как по-вашему, нужны ли вообще спецслужбы в современном мире?

Я думаю, что спецслужбы государствам все-таки необходимы, но, конечно, не те, которые существуют в России сейчас. Это прямое наследие КГБ — организации, которая являла собой абсолютное зло, и должна быть осуждена. Это, к сожалению, не было сделано в 1991 году. КГБ тогда не смогли уничтожить. Расчленили на три департамента. Потом эта гидра опять срослась, стала мощнее, поменяла идеологию на еще более циничную. То, что случилось в 2000 году, приход Путина — это их реванш. У моего мужа, Александра Литвиненко, было представление о том, какими на самом деле должны быть спецслужбы. Он действительно верил в то, что их можно заставить приносить людям пользу, а не зло. Возможно, это была наивная вера. Но когда он понял, что от него требуется совершить преступление, чтобы остаться в системе, он решил, что не будет этого делать. За это решение система его уничтожила.

СЧто должно произойти, чтобы вы сказали: «Я сделала все, что могла, и хочу поставить в этом деле точку»?

«Поставить точку» для меня не так важно.

СА что важно?

Для меня важно было начать. Когда я столкнулись с огромным количеством препятствий, то вдруг увидела, что даже англичане, журналисты, которые занимались этим делом, перестали верить в успех. Настолько сильным было политическое противостояние, столько было запретов, отказов, столько времени это тянулось, что даже англичане перестали надеяться на свое правосудие. И мне очень приятно, что сейчас, на моем опыте, они в очередной раз имеют возможность убедиться в независимости и справедливости своего суда. Люди в России, которые следили за нашим делом, тоже увидели, что справедливость существует. Нужно только очень большое упорство, чтобы ее добиваться. Никогда нельзя сдаваться — какими бы скверными ни были ваши обстоятельства. Мне кажется, мой пример очень важен для людей. Когда видишь, что у кого-то получилось, думаешь, что и у тебя получится. И я уверена, что Россия к этому делу обязательно вернется, как только что-то поменяется, когда будет расследовано дело Немцова, когда станет понятно, кто убил Политковскую. Это главные вещи, которые однажды в России окажутся очень важными и востребованными.С

Назад

Перейти странице
Комментировать Всего 3 комментария
Марина - Жанна д'Арк! Склоняю голову перед ее непоколебимой отвагой!

Лондон 2016

Эту реплику поддерживают: Сергей Мурашов

...вещи, о которых писал Саша, были очень неприятны для осознания.

Вот.

А гораздо проще было решить, что Литвиненко - фрик, "человек со странностями", "воображающий вещи, которых нет" - тем более, что российские СМИ старательно насаждали именно этот образ...

Хотя достаточно было вспомнить, что звание подполковника Литвиненко получил в 33 года - а в ФСБ кому попало такие звания не раздают. Наш президент, к примеру, получил своего подполковника на несколько лет позже...

Эту реплику поддерживают: Саша Гусов