Ксения Чудинова /

Суздаль, или Как заработать на русском

Проект «Сноб» и компания Land Rover начинают серию репортажей об устройстве бизнеса за пределами Москвы. Как работает суздальская керамика, кто ее покупатели и почему предприятие стало успешным, рассказывают владельцы бизнеса Евгения Зеленская и Вадим Дымов

+T -
Поделиться:

>> В начало

Как работает керамическое производство

Из ресторана мы выкатились объевшимися колобками, погрузились в Land Rover и отправились на окраину Суздаля, то есть буквально проехали одну минуту после городских ворот в сторону Владимира, свернули в ближайший поворот направо и по указателям через три минуты были на производстве. Ничего не скажешь: удобно, когда от дома до работы — шесть минут на машине.

На фабрике в четыре часа вечера уже тихо: работает только цех «художки» и росписи, заканчивают смену литейщики, гончарные круги остановлены. Зато в формовочном цеху кипит жизнь: две студентки, приехавшие на стажировку, ждали Женю, чтобы показать ей новые формы изделий. Одна из них, Марина Турлай, студентка Британской высшей школы дизайна, рассказывает, как она придумала работать с берестой. Плотные куски молодой бересты вымачиваются в горячей воде, кладутся под пресс, а затем из них получаются замысловатые изделия: стаканчик с деревянной окантовкой, мыльница, подставка под украшения. Сейчас Марина проводит испытание мыльницы, дно которой выложено берестой: «Вообще, с ней ничего не должно случиться. В старину из бересты делали посуду, пили из нее горячие напитки и спокойно мыли». Тем не менее поставить производство на поток невозможно: пока не будет гарантии, что изделие не разрушится в руках у нового владельца, производить продукт нельзя. 

— Зачем к вам едут студенты? В чем их интерес? 

— Очень мало в России таких гончарных керамических производств, как наше. Оно маленькое, у нас есть качественное сырье, можно экспериментировать, и мы не гоним — понимаем, что на просушку изделия, окраску и испытание нужно не меньше месяца. К тому же у нас есть маленький хостел, где можно жить, есть возможность заработать, пообщаться с профессионалами. Это очень ценный опыт для тех, кто начинает свой путь в дизайне.

— А вам это зачем? Кто-нибудь из них придумал или воплотил что-то такое, что вы взяли в производство? Это вообще выгодно хоть сколько-нибудь?

— Сказать, что выгодно, не могу. Пока нет. Но мне очень важно знать, чему их сейчас учат, над чем они работают, какие технологии осваивают. Например, 3d-принтер, печатающий формы тонкой струей глины, — интересно. С другой стороны, сколько прошло тысячелетий, а до сих пор ничего лучше гипса для формовки так и не придумали. Еще студенты помогают нам с мастер-классами: в выходные проходит по пять-шесть, а в будни — по четыре как минимум. 

— Много людей приезжает сейчас?

— Летом всегда много. Недостатка в покупателях у нас нет. Это касается как туристического сектора, так и корпоративных заказов. У людей оформилось желание бежать из города, особенно сейчас, когда информационный фон перегрет, все друг друга ненавидят и из телевизора льется черт знает что. 

— А вы им как раз предлагаете национальный колорит, с которым душа не спорит.

— Конечно, с одной стороны, есть где нас «подловить», но с другой — мы этим занимаемся давно. И перед нами, как и перед всеми, тоже стоял вопрос, что же такое русское? Чем оно отличается от того, чем торгуют испанцы, итальянцы, голландцы?

Вот, например, изразцы. У нас по всей России всего 30 сюжетов изразцов, а в Голландии — 300. Чашки и чаши везде одинаковые, глазурируются изделия тоже примерно похоже. Мы долго ездили на разные выставки, смотрели, что там показывают, и поняли, в чем наша уникальность — чернолощеная посуда. Технология ее изготовления непростая. Изделия формуются вручную на гончарном круге, затем дымятся с опилками, чтобы цвет проник в поры посуды. Затем посуда натирается пчелиным воском, который мы закупаем у местных пасечников. Потом посуда шлифуется, и готово.

Формирование собственного, узнаваемого стиля — вопрос вообще не простой. «Мы стараемся делать вещи, про которые нельзя сказать, что они спорные, — объясняет Вадим. — Люди хотят понятной им продукции: чего-то настоящего, русского. И хотя, кажется, я тот человек, который рушит скрепы, потому что люблю работать с современными художниками, но все равно, даже делая что-то новое, мы создаем ироничные, теплые, если можно так сказать, добрые вещи. Еще есть такой трюк (я о нем все время говорю): надо делать вещи, создавать бренды с чувством, будто бы что-то похожее делали тысячи лет до тебя». Этот трюк прекрасно работает, замечаем мы: местные продавцы, которые предлагают сегодняшние дымовские чашки, кувшины и чайники, с упоением рассказывают покупателям, что вот это — форма XII века, а это — исконный товар Суздальского-Владимирского княжества. 

Глина, с которой работают на «Дымов Керамике», — белая фаянсовая. Белую глину во всем мире покупают только в одном месте — в Донецкой области. Там находится шахта, в которой идет добыча сырья. После начала конфликта между Россией и Украиной поставки глины сбились, однако, как говорит Женя Зеленская, к счастью, довольно быстро все наладилось.

Основная продукция предприятия — посуда и керамическая плитка, при этом все делается вручную: планов становится «Икеей» и выполнять гигантские заказы нет. Вадим поясняет: «Я открывал по два магазина “Республика” в год, но потом понял: все, что большое, гигантское, выхолащивает суть вещей. Если тебе никуда не надо ехать, искать, а ты просто заходишь и берешь, это значит, что у товара ценность равна себестоимости. Я это не понимаю, не люблю. В моей шкале ценностей такая модель бизнеса равна 1 из 10. Жизнь только кажется длинной, на самом деле она короткая. Мне жалко все время потратить на гонку за объемами и рынком». «Конечно, самый простой и выгодный товар, — объясняет Женя, — отливать фаянс: раковины, унитазы. Вот это рынок! Но мы это не делаем, потому что понимаем, что и для этого тоже нужно целиком перестроить фабрику, отказаться от ручного труда, забыть о гончарном круге, чернолощеной посуде и попытке воссоздать русские традиции». Всего сейчас на предприятии работает около 40 человек. Средняя зарплата по региону — около 13 тысяч рублей, средняя зарплата на «Керамике» до надбавок — от 20 до 45 тысяч. Что значат надбавки, Женя объясняет так: «Например, уже в августе пошли корпоративные заказы на Новый год, значит, смены стали дольше, работы больше — соответственно, и денег сотрудники зарабатывают тоже больше». 

Мы идем по «Дымов Керамике» неспешно. Женя замечает недостатки, мягко спрашивает сотрудников, как давно чинят стол, когда уже привезут то, что обещали, уточняет сроки, потом кивает мне головой: «Видишь, здесь никто никуда не торопится». — «Но ты и не подгоняешь», — замечаю я. «Тут есть два важных аспекта. Первый — керамикой занимаются очень особенные люди: спокойные, уравновешенные, с совершенно иным способом восприятия времени. Это творческая работа, которой можно научить, с одной стороны, любого, а с другой — не каждый на нее пойдет. Второй — все-таки это их дом, их город, их работа, им должно быть комфортно здесь. Начальник, который орет, никому не нравится». 

Особенности построения бизнеса в России

Мы выходим во двор «Дымов Керамики», смотрим на поля, деревянные домики, синее небо — красота. Здесь хочется жить и работать. Перебираем фамилии людей, уехавших из города, и постепенно выходим на вопрос о конфликтах: как часто мы слышали и читали истории о том, как городские приезжают в деревню, а деревня их отторгает — жители поджигают дома и разбивают машины, разоряют огороды, детей травят в школе. Классовая ненависть, желание выдавить чужаков, ксенофобия как она есть. Женя уверяет, что это естественная реакция людей на новых соседей во всем мире — везде приходится договариваться и демонстрировать максимально дружелюбное поведение: «Вообще коммуникатор у нас в семье — Вадим. Он со всеми может найти общий язык. Для него договориться с кем-то — не проблема. И потом, он человек-праздник, рядом с ним все начинают что-то делать, совершать большие поступки, веселиться. Все начинает работать. Я на мелочах специализируюсь: поставки, договоренности, бумаги — мне с этим проще». 

А самое сложное — найти хороших работников: «Формула такая: лучшие — те, у кого есть хозяйство: куры, корова или простой огород. Да, их день строится совсем иначе, чем у нас. Они встают в пять утра, кормят животных, ухаживают за ними, чистят хлева. На работу приходят к восьми, в пять уходят. Но эти люди самые надежные, на них всегда можно положиться, они знают, что такое ответственность. Искать специалистов вообще очень сложно. Несмотря на то что в Суздале есть художественно-реставрационное училище и регион считается швейным, тут много ремесленников, умельцев, но найти того, кто тебе нужен, практически неразрешимая задача. Поэтому мы делаем следующее: берем толковых, обучаем и потом берем на работу. При этом у нас открыт набор со всей России, есть жилье у производства — там могут жить студенты, которые проходят практику, проводят мастер-классы, придумывают новое, готовы сотрудничать». 

— Вообще, если быть честным, — внезапно говорит Женя, — бизнес в России — это бизнес по наитию. Мы постоянно балансируем между вкусом большинства и собственным, сами придумываем, с кем хотели бы сотрудничать, как развиваться, какие договоры заключать, что предлагать городу, что государству. Единственный рецепт успеха — непрошибаемая вера в себя. Через три года любое дело начинает приносить доход. Так говорит Вадим, а ему можно доверять.

Дымов спорит с этим утверждением:

— Я так говорил? Честно? Не помню! Сейчас, особенно с учетом такого тяжелого для бизнеса времени, я думаю, что три года — это очень мало. Для создания нормального бренда, чтобы он обрел очертания, вошел в жизнь людей, нужно 5–10 лет. Вообще в том, чтобы создавать и менять мир, нет никакого секрета. Делай что-то ценное, важное, нужное в течение 10 лет. А если быть точным, то для того, чтобы нам окончательно встать на ноги, понять, кто мы и про что мы, нужно еще 10 лет как минимум. Приятно, что на сегодняшний день мы уже довольно серьезны. И мы действительно создали уникальное производство — почти все, что есть похожего в нашей стране, либо разрушено, либо изменено до неузнаваемости. Я вижу, что мы делаем то, что в будущем будет иметь для России большое значение. Может быть, когда-нибудь «Институт Стрелка» будет проводить исследование регионов, посмотрит на нас и скажет: «Да, эти ребята сделали что-то невообразимое!»

Назад

Перейти странице
Комментировать Всего 4 комментария

Молодцы ребята! Я попытался сделать нечто подобное всего в 70 километрах от Суздаля под Иваново, местные власти тут же разгромили дело, как только появилась возможность.

Самое страшное в создании подобных дел  в  России - это отношение властей, которые не ценят ничего, кроме бюджетной иглы, из которой им и капает перегнанная в деньги нефть, и отсутствие работников. Собственно говоря, ребята об этом и рассказывают.

Если Дымовым интересно, у меня до сих пор хранится самая большая в этом регионе коллекция ивановско-владимирской керамики - больше семисот единиц. Готов показать.

Эту реплику поддерживают: Ксения Чудинова

Ого! Вот это здорово! Я отметила Вадима Дымова и Женю Зеленскую, думаю, они быстро увидят ваше сообщение. 

Спасибо, Ксения. Если Вадиму и Евгении будет интересно, я даже готов вместе с ними создать в Суздале небольшой частный музей. Экспонатов с владимирской земли накопилось более, чем достаточно.

Дымовым желаю успехов в этом семейном бизнесе. Может быть Снобу провести мероприятие в Суздале?