Братья Чебурашкины: 12 хитростей, которые нужно знать про молочные продукты

Про молочную ферму братьев Чебурашкиных ходят легенды. Даже не легенды, мифы. Один из которых звучит так: парни родом из Норильска, папа — норильский предприниматель, чрезвычайно состоятельный человек, а сыновья решили наперекор отцу не продолжать его дело, а завести молочных коров в средней полосе России, построить молокозавод и делать молочные продукты в премиум-сегменте. Второй такой: это вообще не их фамилия, а такая странная шутка. Третий — что дизайн упаковки им придумывал чуть ли не головной офис агентства BBDO. Чтобы проверить сплетни, мы отправились в деревню Ольявидово в Московской области на ферму братьев Чебурашкиных и расспросили обо всем управляющего директора компании, младшего брата, Владислава Чебурашкина. Проект «Сноб» и Land Rover продолжают серию репортажей о бизнесе в российской глубинке

+T -
Поделиться:

В начало >>

Почему молоко Чебурашкиных такое дорогое, или Упаковка для образованных людей

В разных сетях продукция «Братьев Чебурашкиных» стоит по-разному. Но в целом молока дешевле 120 рублей за литр вы не найдете. 200 граммов сметаны — около 120 рублей. 200 граммов творога — примерно столько же. Почему так дорого? — спрашиваем мы. Владислав прищуривается, объясняет, что цена зависит еще и от дистрибуторов.

— А как устроена дистрибуция?

— Мы ежедневно отгружаем партии товаров в разные магазины. Если магазин это не реализовал, надо приезжать и забирать остатки.

— А что вы делаете с остатками?

— Утилизируем.

— Давите катками?

— Нет, конечно. Но вообще я бы лучше раздавил все катками, чем допустил мысль, что кто-то съест наш просроченный творог и отравится. Тем более если речь идет о детях или пенсионерах. Репутация на молочном рынке стоит дорого — один случай может перечеркнуть месяцы работы. Надо понимать, — продолжает он, — мы вообще построили очень дорогое производство и делаем по-настоящему сильную продукцию: качественную, здоровую, совсем не дешевую. Премиум-сегмент молочных продуктов только развивается. И если смотреть на молоко не как на часть потребительской корзины, то станет понятно, что это продукт для тех, кто следит за своим здоровьем, занимается спортом, ходит в фитнес-клубы. Молочный жир — самый легко усваиваемый человеком. Протеины в чистом виде.

— Вы качаетесь?

— Занимаюсь физкультурой, — поправляет он.

— Правильно ли я понимаю, что отсюда и дизайн упаковки?

— Да, конечно. Дело в том, что главные покупатели молочной продукции — это женщины от 25 до 45 лет, потому что именно они принимают решение, что будет есть семья. Они пишут списки мужьям перед походом в магазин. Соответственно, нам надо было найти нашу женщину. Какая она? Что любит? Мы поняли, что она много путешествует, у нее хорошее образование, хороший вкус, ей не жалко деньги за качественный товар, тем более если это товар в категории «Здоровье». Значит, ей не нужна традиционная упаковка.

— Никаких девушек с декольте и большой грудью, никаких бабушек с крынками, усатых мужиков в тельняшках, дачных участков и счастливых детей на картинке?

— Да, абсолютно чистый и понятный дизайн. Мы обратились в молодую русскую студию Ermolaev Bureau, они разработали не только упаковку, дизайн ее, но и написали для нас шрифты. Они, кстати, за основу взяли старославянскую кириллицу и древние славянские символы.

— То есть никакого BBDO там не было!

Владислав поворачивается к компьютеру и показывает нам бренд-бук. Среди прочего он обращает наше внимание на то, что, в зависимости от жирности творога, буква «Т» пишется по-разному: с черточками и болдом — с высоким процентом, без черточек и потоньше — с меньшим. Мы ошеломлены: если бы не показали, мы бы и не заметили. Владислава это не смущает: «Когда привыкаешь к продукции, начинаешь видеть то, что незаметно остальным, — говорит он. — Ну и главное, наш дизайн отметили самые важные эксперты мира: у нас Red Dot, “серебро” EuroBest, мы забрали в этом году двух Каннских львов» — причем одного золотого, чего в России никогда не было.

— А вы проводили исследование таргет-групп? Что говорят ваши покупатели?

— Я вообще стараюсь не делать этого. Вкус людей испортился. Я вот замечал: предложи десяти людям попробовать свежайший кефир — он с естественной сладостью, с мелкими острыми пузырьками, — 8 из 10 скажут, что им невкусно. То же самое с молоком — людей, например, смущает, что у натурального молока сверху сливки образуются. Из-за этого мы большую часть молока гомогенизируем, чтобы покупателям было привычнее. Мы проводим слепые исследования внутри компании, сравнивая продукцию разных брендов со своей.

— Возвращаясь к цене: вы не думали, чтобы делать хоть на чуть-чуть подешевле продукцию?

— Это невозможно на нашем заводе. Либо тогда нужно выходить на другие мощности производства и полностью менять технологию, забывая о словах «экологичность» и «здоровье».

Как 758-я стала звездой, что такое менеджмент стада и почему ветеринар — главный на ферме

У Чебурашкиных два фермерских хозяйства. Мы едем на ближайшую к заводу ферму — посмотреть на дойку, погладить коров и познакомиться с ветеринаром. На въезде — очередной санитарный контроль. Мы въезжаем в ворота и буквально топим наш Land Rover в антисептике — жидкость достает нам до кромки двери. На мгновение я подумала, что мы сейчас заглохнем, вода зальет салон, и поминай как звали. Впереди маячил внедорожник Владислава с несоразмерно гигантскими колесами. Глядя на него, мы начали нервно посмеиваться, воображая, как Чебурашкин сейчас будет нас доставать из лужи. Однако Land Rover повел себя невозмутимо — с чувством собственного достоинства, без единого писка и пробуксовки колес выбрался из рва.

На ферме телята живут в отдельных боксах, а  коровы — в огромных коровниках. Это беспривязное хозяйство: скот бродит свободно по территории здания. Навоз убирает электрический транспортер — он медленно движется в одну сторону, коровы равнодушно его перешагивают. Кстати, навозом не пахнет. Кормят коров одинаково: зерно, витаминная соль, которую животные с удовольствием вылизывают, сено. Рядом поилки и электрические щетки с мягким ворсом: когда корове хочется почесаться, она подходит к щеткам и прислоняется к ним боками. Ни у одной коровы нет рогов: их прижигают еще в детстве, чтобы, вырастая, они друг друга не травмировали. Животных не выводят пастись на поля, и на то есть несколько причин, объясняет Чебурашкин: они там шалеют, убегают, потом теряются, мычат от страха, еще их там одолевает гнус, от которого они болеют, и главное, если коровы пасутся свободно, невозможно контролировать качество молока, которое напрямую зависит от качества съеденного коровами и постоянства их рациона. Все коровы выглядят спокойными, они с любопытством смотрят на нас, но погладить себя не дают. Один из работников, поняв, что нас интересует, кричит: «Идите в соседний коровник, там 758-ю найдите, шоколадную — она у нас звезда! Руки лижет, в журналах снимается».

758-я действительно звезда, и это единственный раз за поездку, когда мне становится жалко корову. Животные на молочных фермах живут от четырех до шести лет, дальше их сдают на мясо (домашние — до 25 лет). 758-й уже три с половиной года. Животные на фермах живут так мало, потому что их выдаивают: ко второму году жизни каждая особь в день дает около 50 литров молока. Это означает, что за месяц она отдает на молокозавод целиком свой вес — корова весит полторы тонны. Как ни корми таких высокоудойных коров, но и молоко, и их самочувствие сильно портится как раз к четвертому году.

Фото: Дмитрий Шумов
Фото: Дмитрий Шумов

Коров доят дважды в день: с 7 до 11 утра и с 5 до 9 вечера. Сначала молодых, потом тех, что постарше. Процесс устроен так: коров заводят в стойла, доярки подходят к животным сзади, моют вымя, сцеживают первые капли и затем надевают аппарат на соски. Начинает работать поршень, и молоко течет сразу в трубу, где охлаждается и затем подается в цистерну. Я слышу, как с одной из коров доярка разговаривает:

— Ну что, как ты сегодня? Поправилась?

Я спрашиваю:

— А она болела?

— Да что-то хворала на той неделе, вот только пришла.

— А как ее зовут?

— Э-э-э-э? Коровой зовут.

— А как вы поняли, что это та самая корова?

— По вымени.

— Вы коров по вымени узнаете?

— Конечно! Они у всех разные! Вон у той три соска, — хорошая корова, ласковая. А вот эта долго доится — я всегда на нее первую аппарат надеваю. Та всегда ногами танцует: у нее соски маленькие, а молока дает уже по 15 литров за раз — а это первого года коровы!

— Погодите, но у вас их тут 400 штук!

— Ну и что! Всех знаем.

Мы выходим из доильного цеха, и Чебурашкин рассказывает, что ветеринар задержался и не приедет сегодня, и это ужасно жалко, потому что он «бесценный хранитель знания о менеджменте стада».

— Что? — кричим мы. — Как вы это назвали?

— Это одна из самых сложных наук. Найти профессионала в этой области — большое везение. Это человек, который следит за тем, не болеют ли коровы, готовы ли они к осеменению, не ссорятся ли, не пора ли им отдыхать перед родами, чисто ли в коровнике, нравится ли им еда, как поживают телята. В зависимости от этого их объединяют в разные группы, с разным питанием. А еще нужно следить, чтобы каждая корова в год давала одного теленка — тогда стадо будет здоровым, а бизнес эффективным. Словом, тысячи вопросов в его зоне ответственности.

Мы выходим во двор фермы ошалевшие. Посмеиваемся, что менеджмент стада нужен и нам: мы никак не можем собрать вещи, ищем телефоны и шнуры от них, снова куда-то задевали ключ от машины. Чебурашкин провожает нас, мы вроде прощаемся, а разойтись не можем. Садимся внутрь открытого багажника и еще минут двадцать болтаем обо всем на свете: про «бизнес по-русски», любовь к коровам и к родной земле, про детей, в конце концов. И тут выясняется, что у братьев Владислава и Станислава сыновья, поэтому, когда предприятие перейдет им по наследству, название «Братья Чебурашкины» менять не придется.

Читайте также:

Ксения Чудинова. Суздаль, или Как заработать на русском

Назад

Перейти странице