Ксения Собчак /

165143просмотра

Александр Федотов: Мне нравится дизайн, красота и женщины

Ксения Собчак расспросила нового владельца Axel Springer Russia об убыточных проектах, неизбежных компромиссах и эстетической стороне бизнеса

+T -
Поделиться:
Фото: Дмитрий Смирнов
Фото: Дмитрий Смирнов

Девушки знают, как иногда легко попасть впросак в оценках перспективности кадров. Сидит в кафе парень в стоптанных башмаках, в свитере с катышками, жует свой салат, цедит дежурные слова, вроде понятно, что потенциал нулевой. А потом он выходит на улицу, садится в серебристый «бентли» и улетает к жемчужному горизонту, а ты сиди и хлопай глазами, как дура: «Кто же знал-то...»

Для российской деловой журналистики случай Александра Федотова — яркий пример такой упущенной выгоды. Владельца двух изданий, в которых мне посчастливилось работать, я про себя называла «господин Корейко». Уж больно он скромен, никак по нему не скажешь, что владеет человек огромным состоянием, и уж никак не догадаться, откуда взялись у него эти денежки. Вот и смотрели журналисты сквозь Александра Федотова, будто его нет. И поняли, что просчитались, только когда Федотов взмыл яркой кометой в медийные небеса, приобретя в собственность не что-нибудь, а издательский дом Axel Springer Russia  со всеми его изданиями, включая славный Forbes.

Тут-то и вспомнили про Федотова, что этот паренек происходит из городка Копейска Челябинской области, что он с нуля создал огромный бизнес, что носит костюмы Paul Smith и Tom Ford так, как будто отродясь ничего другого не надевал, и что не зря же Италия наградила его Орденом Почета за его любовь к итальянскому дизайну и пропаганду оного среди аборигенов Руси...

Но медийная отрасль, в которой внезапно вспыхнула сверхновая Федотова, въедлива и придирчива к своим героям. Чего только не говорят за спиной новоявленного медиамагната: и неспроста-то он вкладывается в убыточный бизнес, и погубит-то он наш светоч либеральной журналистики, то ли по неопытности, а то ли и по спецзаданию злых враждебных сил. И конечно, проклятый русский вопрос «Откуда деньги?» задается, как обычно, с пафосной риторической интонацией.

Потому и бросилась я к Александру Федотову — к счастью, давнему моему знакомому, — чтобы самой первой задать ему все самые страшные вопросы. Я-то знаю, что с Федотовым все в порядке, но самое время, как мне кажется, донести этот факт до широкой публики.

ССаша, с покупкой Axel Springer Russia ты вышел на новый, более качественный уровень пиара. Ты стал главным героем всех светских разговоров.

Хочешь сказать, что на два дня я заменил тебя в первых строчках? Ревнуешь?

СДаже не на два дня, давай не будем скромничать. Ты стал главной звездой. Тебе нравится это ощущение? Ощущение того, что с покупкой такого актива ты перешел на какой-то качественно другой уровень и бизнеса, и восприятия тебя другими людьми?

Ты же знаешь, я на эту тему сейчас не думаю. Мы сейчас работаем, и у нас крайне мало времени раздумывать над ощущениями внешнего мира.

СНо тебе приятно внимание к твоей персоне или нет? РБК тебе звонит, Собчак срочно берет интервью для «Сноба»...

Я думаю, что это не важно. Мы будем рассматривать результат через три-четыре года. Это, конечно, была не самая легкая сделка в моей жизни, но все равно купить — не самое сложное. Купить легче, чем сделать. Когда через два-три года у нас получится организация, которую мы сейчас строим, мы сможем вернуться к этому разговору и обсудить ощущения.

Фото: Дмитрий Смирнов
Фото: Дмитрий Смирнов

Убытки и инвестиции

СКак ты убедил руководство Axel Springer продать этот актив именно тебе? Я знаю, что было несколько покупателей, кроме тебя, еще трое, кажется. Почему они выбрали именно тебя, какие аргументы стали самыми убедительными?

Я, честно говоря, не думал, почему они выбрали меня, и никто сейчас на этот вопрос не ответит. Думаю, через какое-то время, когда у нас уже будут доверительные отношения с Forbes, мы сможем узнать, почему они нас выбрали.

Сейчас это в некотором смысле еще конфиденциальная информация в рамках сделки, которую организовывает Price Waterhouse Cooper, даже количество участников не все знают. Наши условия тоже конфиденциальны, поэтому сложно сказать, почему они нас выбрали.  Как ты сама говорила, мы самый быстрорастущий медиахолдинг в России. Я думаю, что они просто полагают, что  нужна новая кровь, чтобы улучшить Forbes.

СТебе российские активы Axel Springer интересны только как бизнес? Тебя не смущает, что на сегодняшний момент этот ИД убыточный?

Смущает, потому что я считаю, что там хорошие проекты, которые должны быть прибыльными. Это и есть главная загадка этого ИД. Думаю, мы разберемся с ней и сделаем его проекты прибыльными.

СТы занялся медиабизнесом достаточно поздно по меркам России, в 2008 году, когда уже было примерно понятно, что этот бизнес планово убыточный (по крайней мере, что касается печатных изданий). И в этот момент ты, как последний романтик, в него входишь. Я лично этим восхищаюсь, и мне кажется, что быть таким романтиком — это очень круто, и пытаться построить империю, которая у тебя в итоге получается, — это круто. Но есть цифры, и когда ты принимал решение о создании медиабизнеса, тебе наверняка приносили все эти цифры про убыточность принта в России. Почему ты все-таки решил туда войти? Чем ты руководствовался?

Ты задаешь вопрос, сразу давая ответ, но я не согласен ни с частью вопроса, ни с ответом. Во-первых, не все издательские дома, которые занимаются печатным бизнесом, убыточны. Мы знаем как минимум несколько в России, которые приносят доход. Во-вторых, мы говорим сейчас не о том, что я последним начал делать какой-то печатный проект — мы делаем медийный проект. Он состоит из определенного количества элементов, в том числе и печатной части — она самая классическая и на данный момент все равно воспринимается людьми лучше всего. Есть и digital-составляющая, которая состоит из сайта, iPad-версий и всяческих приложений, есть спецпроекты, есть проведение мероприятий, которые, как ты знаешь, мы прекрасно умеем делать. И все вместе это и есть то, что мы строим. Это медиахолдинг, где есть разные виды контакта с аудиторией, которую мы должны передать нашим рекламодателям. Возможно, доля каждой части будет меняться: сейчас больше принта, потом будет больше digital.

ССейчас у тебя в портфеле крупные бренды, которые, возможно, и имеют потенциал стать прибыльными. Но я хочу вернуть тебя в 2008 год. Твоя первая покупка — голландский журнал Object. Тебе, как человеку, который считает деньги и что-то понимает, должно быть ясно: в том, чтобы запустить в самый кризис никому не известный в России журнал, явно должна быть какая-то другая цель. Весь рынок тогда реагировал на Object однозначно: ну, пару номеров выйдет и все закроется. Какую цель в тот момент ты преследовал?

Рынок-то оказался не прав. До сих пор Object выходит, и я считаю его одним из лучших журналов для архитекторов и профессионалов. Ты со мной согласишься: иногда можно сделать и маленький бизнес прибыльным, да? И большой бизнес можно сделать прибыльным. Средний в нашей стране сложнее всего. Object был первое время довольно рентабельным, потому что маленький бизнес очень легко приводить в прибыль, нет больших постоянных затрат, все делают 2-3 человека. Есть много хороших примеров, тот же английский Port. Это очень маленький журнал, в нем работает небольшое число людей, немного рекламы, но это позволяет им быть в прибыли. Когда мы делали Object, у нас был план сделать небольшое издание, которое всем будет нравиться и которое будет прибыльным, даже если бы оно было одно. Сейчас мы расширяемся.

Фото: Дмитрий Смирнов
Фото: Дмитрий Смирнов

ССколько ты уже за это время вложил в медиабизнес?

Как бы я тебя ни любил, я не отвечу на этот вопрос.

СМне кажется, если совсем приблизительно подсчитать вложения по разным проектам, речь идет о 100 миллионах долларов и выше.

Нет, это меньше, чем 100 миллионов, но больше чем один, а более точно я тебе не скажу.

СCейчас ArtCom Media Group самоокупаема?

ArtCom Media Group не может быть сейчас самоокупаема, потому что каждый год мы запускали новый проект. В прошлом году — L’Officiel, около двух лет назад — Numero.

СКогда ты планируешь выйти на самоокупаемость?

Я думаю, в 2017 году точно никто не будет говорить, что у нас показатели отрицательные. Слово «убыточные» тут вообще не подходит: у нас сейчас не «убыточный», а инвестиционный период. Если мы не начнем никакой новый проект, если будем работать с тем, что у нас сейчас есть, и если будем развивать, как сейчас планируется, печатные издания, то к концу 2017 года мы выйдем по всем проектам в плюс. Но у нас и сейчас есть проекты, которые себя хорошо чувствуют.

Загадочные люди на поле для гольфа

СForbes — журнал, который пишет про политику и про бизнес. Это сложные темы. Очевидно, что тебе, как владельцу журнала, будут звонить разные чиновники и бизнесмены с просьбой снять какой-то материал о них. Как ты будешь поступать в этих ситуациях?

Forbes — это журнал не о политике, это журнал о бизнесе и экономике. Если посмотреть на американский или испанский Forbes, там практически нет политики. А в России он политизирован.

СТы считаешь, что это плохо?

Не то чтобы плохо, но так было.

СИ так не будет?

Не будет.

СКак ты будешь проводить эту грань?

Я не знаю, мы должны это согласовать с главным редактором. Мы же нашли с тобой грань, когда вместе делали SNC?

СЕсли ты помнишь наши переговоры, то я хотела делать больше каких-то социально-политических вещей, а ты был против, потому что ты в принципе не хочешь заниматься политикой. Сейчас все-таки Forbes — это политико-экономический актив. Почему ты решил изменить своему правилу и пойти в сторону политики и бизнеса?

Я не иду в сторону политики, мы просто изменим Forbes.

СТы не боишься, что потеряешь ту аудиторию, которая как раз Forbes на сегодняшний день считает одним из самых качественных проектов?

С точки зрения политики Forbes все равно не самый важный проект. Это  важный проект в области бизнеса и экономики. Просто в России он немножко политизирован. По двум причинам: и бизнес более политизирован, и журналистам нравится на эту тему писать.

СНо именно за счет своей политизированности в России он в одном ряду с РБК и «Газетой.ру». В нашей стране нельзя делать журнал просто об экономике. О ком его делать? О людях, которые занимаются «Теремком» или «Крошкой-картошкой»? У нас все, что большой бизнес, — это политика. Как ты будешь это разделять?

Ну, подождем и увидим.

Фото: Дмитрий Смирнов
Фото: Дмитрий Смирнов

СРотенберг — это про политику или про бизнес?

Это из серии «Навальный про политику или про женщин?».

СНавальный про политику, абсолютно.

Но мы можем про Навального сделать статью, где не будет никаких политических элементов, а о его отношениях с женщинами?

СПодожди, сейчас вопрос про Forbes. Как тебе кажется, рассказать о бизнесе и об активах Ротенберга — это политическая статья или экономическая? Возможна ли она в новом Forbes?

Я думаю, что возможна. Просто иногда в статью вставляются дополнительные фразы, которые, вероятно, не нужны. Можно сказать: «Ксения Собчак стала главным редактором журнала L’Officiel», а можно сказать: «Ксения Собчак, бывшая оппозиционерка, которая раньше делала то-то и то-то, стала главным редактором….» Это будет две разные фразы.

СНу в этом и состоит журналистика.

В чем журналистика? В том, чтобы вставлять какие-то фразы, которые добавляют трафик, но в каком-то смысле искажают реальность?

СДавай говорить на примере прошлого, это всегда проще. В истории Forbes уже была одна скандальная история, про Батурину, когда Елене не понравился один из материалов о ней, и она стала звонить и просить поправить текст. Тогда ситуацию спасла очень жесткая позиция немецких владельцев и то, что Кашулинский воспользовался российским законом о СМИи сказал, что издатель не может ему указывать, что вырезать, а что нет.

Я не помню, чтобы в законе о СМИ было написано, что главный редактор может не прислушиваться к издателю.

СТакое правда есть. Россия в этом плане уникальная страна, у нас на волне общего ажиотажа в 1990-х Ельциным был подписан закон о СМИ, в котором разделена ответственность издателя и главного редактора. То есть издатель имеет право уволить главного редактора, но не имеет права снять материал. Главный редактор имеет право настоять на том или ином материале. Что, собственно, и сделала Тимченко, выпустив тот материал, который требовал снять Мамут, и после этого уйдя в отставку. Это уникальная история, потому что в Америке, например, в законе четко прописано, что главный редактор подчиняется издателю. Ты считаешь, это справедливо или этот закон нужно поменять?

Правильный закон, надо оставить.

СНу так вот Кашулинский использовал свое право главного редактора, настоял и сделал так, что материал о Батуриной вышел. Как бы ты поступил в этой ситуации? Вот звонит тебе Батурина, требует снять материал, она жена мэра города.

Да все так же бы было, как оно и было.

СВышел бы материал?

Конечно, вышел бы.

СДавай зайдем с другой стороны. Ты увлекаешься гольфом, даже давал мне первый урок по гольфу. Наверняка ты не раз пересекался там с другим чуваком, который тоже очень любит гольф, с Игорем Малышковым, сыном лужковского министра торговли Владимира Малышкова, одного из основателей «Вимм-Билль-Данна».

Да, я его знаю.

СОн тоже такой таинственный бизнесмен, скажем так...

Ты намекаешь, что я таинственный?

СТы для меня таинственный, любимый, но таинственный, давай так. И вот звонит тебе, например, этот Игорь Малышков и говорит: «Саш, тут Forbes готовит про меня статью-расследование, мне сейчас такой пиар вообще не нужен. Ты можешь как-то решить этот вопрос?» Что ты сделаешь? Что ты ему ответишь?

«Это нельзя разрулить, редакция занимается своим расследованием, напишет то, что нашла». Читать дальше >>

Читать дальше

Перейти ко второй странице

Читайте также

 

Новости наших партнеров