Алексей Алексенко   /  Екатерина Шульман   /  Виктор Ерофеев   /  Владислав Иноземцев   /  Александр Баунов   /  Александр Невзоров   /  Андрей Курпатов   /  Михаил Зыгарь   /  Дмитрий Глуховский   /  Ксения Собчак   /  Станислав Белковский   /  Константин Зарубин   /  Валерий Панюшкин   /  Николай Усков   /  Ксения Туркова   /  Артем Рондарев   /  Алексей Алексеев   /  Александр Аузан   /  Евгений Бабушкин   /  Алексей Байер   /  Олег Батлук   /  Леонид Бершидский   /  Андрей Бильжо   /  Максим Блант   /  Михаил Блинкин   /  Георгий Бовт   /  Юрий Богомолов   /  Владимир Буковский   /  Дмитрий Бутрин   /  Дмитрий Быков   /  Илья Васюнин   /  Алена Владимирская   /  Дмитрий Воденников   /  Владимир Войнович   /  Дмитрий Волков   /  Карен Газарян   /  Василий Гатов   /  Марат Гельман   /  Леонид Гозман   /  Мария Голованивская   /  Александр Гольц   /  Линор Горалик   /  Борис Грозовский   /  Дмитрий Губин   /  Дмитрий Гудков   /  Юлия Гусарова   /  Иван Давыдов   /  Владислав Дегтярев   /  Орхан Джемаль   /  Владимир Долгий-Рапопорт   /  Юлия Дудкина   /  Елена Егерева   /  Михаил Елизаров   /  Владимир Есипов   /  Андрей Звягинцев   /  Елена Зелинская   /  Дима Зицер   /  Михаил Идов   /  Олег Кашин   /  Леон Кейн   /  Николай Клименюк   /  Алексей Ковалев   /  Михаил Козырев   /  Сергей Корзун   /  Максим Котин   /  Татьяна Краснова   /  Антон Красовский   /  Федор Крашенинников   /  Станислав Кувалдин   /  Станислав Кучер   /  Татьяна Лазарева   /  Евгений Левкович   /  Павел Лемберский   /  Дмитрий Леонтьев   /  Сергей Лесневский   /  Андрей Макаревич   /  Алексей Малашенко   /  Татьяна Малкина   /  Илья Мильштейн   /  Борис Минаев   /  Александр Минкин   /  Геворг Мирзаян   /  Светлана Миронюк   /  Андрей Мовчан   /  Александр Морозов   /  Егор Мостовщиков   /  Александр Мурашев   /  Катерина Мурашова   /  Андрей Наврозов   /  Сергей Николаевич   /  Елена Новоселова   /  Антон Носик   /  Дмитрий Орешкин   /  Елизавета Осетинская   /  Иван Охлобыстин   /  Глеб Павловский   /  Владимир Паперный   /  Владимир Пахомов   /  Андрей Перцев   /  Людмила Петрановская   /  Юрий Пивоваров   /  Владимир Познер   /  Вера Полозкова   /  Игорь Порошин   /  Захар Прилепин   /  Ирина Прохорова   /  Григорий Ревзин   /  Генри Резник   /  Александр Роднянский   /  Евгений Ройзман   /  Ольга Романова   /  Екатерина Романовская   /  Вадим Рутковский   /  Саша Рязанцев   /  Эдуард Сагалаев   /  Игорь Свинаренко   /  Сергей Сельянов   /  Ксения Семенова   /  Ольга Серебряная   /  Денис Симачев   /  Маша Слоним   /  Ксения Соколова   /  Владимир Сорокин   /  Аркадий Сухолуцкий   /  Михаил Таратута   /  Алексей Тарханов   /  Олег Теплов   /  Павел Теплухин   /  Борис Титов   /  Людмила Улицкая   /  Анатолий Ульянов   /  Василий Уткин   /  Аля Харченко   /  Арина Холина   /  Алексей Цветков   /  Сергей Цехмистренко   /  Виктория Чарочкина   /  Настя Черникова   /  Ксения Чудинова   /  Григорий Чхартишвили   /  Cергей Шаргунов   /  Михаил Шевчук   /  Виктор Шендерович   /  Константин Эггерт   /  Все

Наши колумнисты

Игорь Порошин

Игорь Порошин: Конец искренности на Руси

Иллюстрация: Corbis/East News
Иллюстрация: Corbis/East News
+T -
Поделиться:

Будни еврофашизма: известный в прошлом футболист, победитель Лиги чемпионов в составе «Милана» Стефано Эранио комментирует футбол на швейцарском телевидении. Веселая игра, похожая на детскую перестрелку снежками — немцы против итальянцев — восемь голов. Но теперь в футболе, ну как, собственно, и везде в Европе, все так перепутано, что за итальянцев играет немец. Немец родился в Берлине. Он носит красивую фамилию, она вполне подошла бы герою романа Вальтера Скотта о крестоносцах — Рюдигер. А лицо его — иссиня-черного цвета. И вот этот афронемец, работающий футболистом в Риме, весь матч безбожно косячит. Эранио сочувствует своим, итальянцам, он с досадой говорит: «Черные ребята (используется итальянский эвфемизм «цветные», i giocatori di colori, хотя понятно, какой цвет имеется в виду), когда они действуют в линии защиты, часто повторяют одни и те же ошибки, поскольку они не умеют концентрироваться. Они физически сильные, конечно, но когда нужно подумать, сразу начинают ошибаться».

Не все знакомы со спецификой футбола, в терминах русской повседневности это переводится примерно так: «Узбеки прекрасны в ручном или механическом труде, но им совершенно невозможно доверить, скажем, пульт управления электроцентрали».

На следующий день Стефано Эранио уволили со швейцарского телевидения за правду о Рюдигере.

Эту историю можно было бы представить как очередной куплет для русских исполнителей частушек про закат Европы. Посмеяться над ними или, наоборот, ободрить их в культурософском оптимизме. Однако больше нет никакой возможности говорить о правоте или нелепости русских обличителей Запада. Почва из-под ног уходит. Потому хотя бы, что фраза про узбека, которому нельзя доверить умную работу, теперь едва возможна в русском публичном пространстве. Тихо и незаметно Россия рассталась со своей искренностью, как с невинностью.

Помните это пугало, в него все тыкали пальцем лет десять, все нулевые и даже в 90-х уже начали? Ту самую черную, одноногую лесбиянку. Отсмеялись, пропало пугало.

Никаких лиц кавказской национальности больше не существует. Телевизор теперь говорит «гражданин» такой-то страны, а если этот убийца/насильник по паспорту совсем не Иванов, но при этом носит паспорт РФ, то никто никак не отметит его национальность, если только свидетель в синхроне назовет его «кавказцем». Но такая прямая речь попадает в эфир только по недосмотру.

Вы говорите, что это всего лишь ящик? И черная, страшная пропасть разверзлась между нормами телевизионной политкорректности и ненормативной улицей. Но почему тогда ящику приписывается такая демоническая роль в распространении чар Путина, а здесь вдруг чары не действуют? Действуют. Еще как.

«Чурка» — очень популярный герой русских ламентаций 80–90-х и даже 70-х — давно пропал за горизонтом. Современный русский шовинист знает разницу между условно чеченцем и таджиком. Как его американский красношеий брат отличает кубинца от мексиканца.

Сегодняшнее «понаехали» расписано, в общем, на те же три американских роли — либо перед тобой униженный и оскорбленный, либо богемный эксцентрик, либо фанат Адольфа. И последним у нас дают примерно такие же сроки за ритуальные убийства, как и в Америке. Их почти не стало по сравнению с нулевыми.

Во всех крупных городах России работают центры адаптации для тех, кто приехал в Россию жить, чтобы работать. Созданные поначалу для проформы, они теперь по-настоящему помогают людям. В Петербурге, кстати, в этом году на роль преподавателя русского языка впервые утверждена гражданка другого государства. Ханжество, конечно. Так театр с канделябрами и резной лепниной стоя аплодировал человеку-слону в забытом, но, возможно, величайшем фильме Дэвида Линча. Линч противопоставляет овации театра — разумеется, насквозь притворной, — искренность площади, где человека-слона истязают, указывают на его уродство, то есть говорят чистую правду в его безобразное лицо.

Это и есть, по Линчу, свойство западной цивилизации. Это то, что делает ее цивилизацией, болезненной, конечно, но лучшей из всех возможных — эта способность, потея, пыхтя, внутренне содрогаясь, принять другое, через силу улыбнуться уродству другого. Потому что другой — всегда урод.

Человек западной цивилизации не умеет растворяться во всеблагости, подобно тибетскому монаху. Но зато он умеет лицемерить. Чувствовать одно — сказать другое. Или сказать лишь немногое из того, что думает. Это не значит лгать. Это значит оставить искренность друзьям и домашним, пусть они с нею терзаются.

В этом смысле, да теперь уже и не только в этом смысле загранкомандировочному, ищущему спасения от бремени цивилизации, уже нечего делать в России. А всего пять лет назад еще как спасались.

Слова «инвалид» официально уже нет. Теперь русский язык делает поклон человеку в коляске, куда более размашистый, чем английский — «люди ограниченных возможностей» вместо короткого disable.

Даже в центральной дискуссии русского мира — жизни и судьбе альтернативной сексуальности — слово «гей» сегодня означает примерно то же самое, что и на всех других европейских языках. Как бы русский человек ни относился к альтернативной сексуальности, он выбирает в полемике чужое, обидно нейтральное слово, понимая, что геем может быть не всякий, а вот пидорасом — практически любой.

Политкорректность связывает пассионарность. Тоталитарный режим Собянина вышвырнул меня из неполиткорректного авто. Теперь я чаще езжу на метро. Когда я туда впервые спустился после долгого перерыва, изумлению моему не было предела: я не узнал мою родину. Это были не живые прекрасные русские люди, с огоньком толкающие тебя в спину и самобытно оттаптывающие тебе ноги. Пассажиры московского метро больше не желают быть одним возбужденным народом, а как бы демонстративно отгораживаются друг от друга пресловутым private space. Очарованные Западом русские путешественники всегда настаивали: это не придет в Россию никогда. И отсутствие private space — это то, что в России по-настоящему вынести невозможно.

В вагон метро заходит человек, он выглядит как классический русский алкаш, но пивная бутылка его на американский манер, как сказали бы раньше, спрятана в бумажный пакет. Я не знаю, был ли буквально русским этот господин, сломленный новыми ханжескими регламентами, но я ответственно заявляю, что он точно не был американцем.

Почти два года уже самые красивые русские голоса убеждают меня в том, что я живу в мире тотальной, расползающейся катастрофы, в царстве победившего Хама. И я полностью согласен с этим, и моя убежденность была бы даже тверже, если бы я больше времени проводил в Facebook, и жалкие мирские дела не отвлекали меня от переживания этой мысли. А так выбежишь в ближайший магазин (нет-нет, не в «Азбуку вкуса»), а там все это «здравствуйте», «пожалуйста», «спасибо» и растлевающие дружелюбные разговорчики кассиров с покупателями, от которых голова кружится и не понимаешь, где ты — в Италии, Германии, но не в Святой Руси — точно. Знаем, читали Жижека — бабки им мои нужны. «Приходите еще».

В связи со всем этим встает тревожный вопрос: так где же проявляется подлинная русская жизнь — в духовном неистовстве Государственной думы или буржуазном благонравии сегодняшней московской улицы? Не является ли оглушающее ура Крымского блицкрига на самом деле отвлекающим маневром внутренних врагов России? Не для того ли по всей стране публично казнят хамон, чтобы за этой дымовой завесой провести финальную стадию вестернизации России? И наконец, другое предположение, совсем фантастическое. А что если скончание времен, в котором меня убеждают мои гражданственные друзья, единственно заключается в том, что скончалось то время, та эра, в которой никакое движение в России не может случиться, минуя верха. Что если это движение вдруг случилось в отрыве от Милонова и даже Путина с Лавровым? Что если под внешним слоем невиданной мути — чистая вода? Чистая, потому что не стоячая, живая.

Возвращаясь из странствий, я не испытываю этого прежнего обязательного ощущения встречи с необыкновенной самобытностью моей земли. Это начинается уже в аэропорту. Я теперь не угадываю обстоятельств личной жизни паспортных контролеров, а раньше легко мог определить, с какой ноги он встал.

Знаю-знаю — Россию не видел. Сужу по двум городам — Москве и Петербургу, хотя в них проживает чуть больше тех самых 14 процентов населения России (или теперь нужно говорить — 10?). Но ведь грядет чемпионат мира по футболу, и еще девять городов русских потеряют гордость — научатся улыбаться без причины, не толкаться в трамваях и говорить «приходите еще».  

В России Запад прежде изумляла искренность. Так любят искренность в детях и животных. Где ты, Русь изначальная? Скажем, Русь 90-х — самая лучшая и самая свободная? Вся политика Кремля теперь построена на двойных, тройных и даже четверных стандартах. Так весь мир говорит и про Америку. А при Ельцине был один Стандарт — Русский.

В мире очень много искренности, поэтому кто-то должен нести на себе бремя лицемерия. Никакого ханжества не было в поступках хуту по отношению к тутси в Руанде. Просто хуту искренне говорили в лицо тутси, что о них думают. И в лицо стреляли. Никакого двойного дна нет в президенте Зимбабве Мугабе. Если вы с каким-нибудь более-менее официальным китайцем начнете обсуждать роль Мао в истории, он ответит, что да, Мао ошибался, когда велел крестьянам отстреливать воробьев и строить плавильные печи вместо курятников, а хунвейбинам — избивать до смерти учителей и насиловать библиотекарш. Но — вот что важно и почему его рожа до сих пор с входных ворот Запретного Города светит — ошибался искренне.

Лицемерие уютно, как комнатка человека-слона в линчевском фильме. Его спрятали от ада площадей и дали тихо встретить смерть. Лицемерие — защита. От искренности бегут сирийцы в лицемерную Европу, а не, скажем, Бахрейн, где ВВП на душу населения в два раза выше, чем у Венгрии. И для граждан Таджикистана или Узбекистана мы, как ни крути, лучший из миров.

Нет ничего более нелепого и неуместно сейчас, чем злорадствовать закату Европы, потому что это и наш закат. Вместе мы и уйдем под воду. Или что там происходит в конце. Ей-богу, теперь неважно. Никогда за последние 30 лет наши отношения с Западом на уровне дипломатических депеш и официальных кабинетов не были такими скверными. Никогда приятие ценностей Запада не было в России таким глубинным — безотчетным.