Красил Макар: художник, которому 137 лет
Давайте начнём с простого: кто такой Красил Макар, если не пользоваться словами «маска», «мифология» и «художественная стратегия»?
Я художник, которому удалось сохранить бодрость духа в свои 137 лет. Моё имя, возраст и биография — всё это является ключами к пониманию моего искусства. Я родился на Урале, где ценилась народная домовая роспись. Конечно, во многих регионах России есть свои узнаваемые росписи. Но на Урале самая красивая.
Почему ему понадобилось родиться именно в 1889 году?
Удачно совпало! Я родился в семье красильщиков и застал практику путешествий от деревни к деревне, этот маршрут назывался «путик». Моя семья тоже ездила из года в год по своим «путикам» в свободное от полевых работ время. С 6 лет меня обучали технике росписи, маховому стилю письма. Начинал учиться с небольших предметов быта, берестяных туясов, досок. Сохранилась одна из первых работ, «Цыплёнок», — это просто два жёлтых кружочка. По мере взросления мне стали доверять более крупные заказы. Работы я подписывал так же, как и сейчас, — «Красил Макар». В те времена все красильщики подписывали свои работы: «Красил Пётр», «Красил Иван». Позже практика красильного дела сошла на нет. Учитывая все изменения, которые произошли, я смог вернуться к своему любимому делу только в 2017 году.
Очень удобная биография, вы как будто успели застать всё — от домовой росписи до постцифрового искусства. В какой момент вы поняли, что реальной биографии художнику недостаточно?
Я верю, что искусство способно взаимодействовать с пространством и временем и даже преодолевать пространственно-временные ограничения. Одно из таких ограничений — годы человеческой жизни, которые я отчасти преодолел. Движение в подобной системе позволяет заполнять некоторые исторические пробелы и предлагать альтернативные решения общепринятым системам.
Нижняя Синячиха — реальное место с сильной традицией деревянной архитектуры и росписи. Что в нём оказалось важным для Красил Макара?
Внешний вид уральской избы сдержанный, она кажется небольшой, приземистой, но если зайти внутрь, она неожиданно оказывается просторной и светлой, с росписью цветущих кустов от пола до потолка. В Нижнесинячихинском музее-заповеднике сохранилась «белая горница», её роспись и сейчас производит впечатление. На белоснежных стенах и потолке повсюду роспись цветочным мотивом. В музейной экспозиции горница обставлена предметами быта XIX века: сундуки, кровать, занавески. Но я представляю себе «белую горницу» пустой, только что расписанную, окна открыты настежь, и только цветы на белом фоне — торжественная простота, ощущение рая на земле.
Исторический красильщик работал не для галереи, а для избы, сундука, двери, стены. Вы часто думаете об этом бытовом происхождении языка, с которым работаете?
Сначала у меня были только стены избы да тёртые краски. Теперь у меня есть холсты, большие кисти, современные технологии. Показывая свои работы в галереях или в городской среде, я приближаюсь к безграничному повествованию.
Как вы отличаете живое продолжение традиции от стилизации «под народное»?
В моей практике нет взгляда «извне», я продолжаю делать то, что делал и раньше.
Красил Макар как будто существует сразу во всех эпохах. А вы сами верите в линейную историю искусства — где одно направление сменяет другое, — или это слишком школьная схема?
Линейное движение истории искусства кажется мне логичным и стройным: одно следует за другим, трансформируется под влиянием различных факторов. Более того, знаковые произведения определяют время, в котором были созданы, например работы Йозефа Бойса. Но всё же есть ощущение, что всё искусство существует будто бы одновременно. Например, петроглифы в пещерах Испании производят на меня такое же сильное впечатление, как и живопись Сай Твомбли. Годы моей жизни — лишь удобные рамки для понимания моей практики.
В описании проекта сказано, что традиционные формы не исчезают, а переходят в новые контексты. Можете объяснить это на примере одной конкретной работы?
Если говорить о традиции через технологию, то в основе росписи лежит ремесло. Я использую маховый стиль письма — метод, когда на кисть наносится сразу две краски: с одной стороны насыщенный яркий цвет, с другой — белый. При движении кисти происходит плавный переход от одной краски в другую, градиент.
Если говорить о теме народного искусства, то оно жизнеутверждающее настолько, что воспринимается наивным. Но в этой наивности я вижу силу и мощь неизбежной витальности. Эта тема для меня остро актуальна. Все мои работы об этом, «Одуваны», «Происхождение галактик» — можно брать любую как пример.
В центре выставки — «Дождь и Яблоня». Почему именно эта работа стала центральной?
Скульптуру «Дождь и яблоня» я мечтал сделать из железа несколько лет. Сначала сделал её небольшой, из дерева. Представлял, как хороша она будет большого размера. Мечта осуществилась, я благодарен галерее OVCHARENKO за возможность воплотить идею в жизнь и показать эту работу большему количеству людей!
Дождь был таким сильным, что сбил яблоко на землю. Капли дождя нереально огромные, величиной почти с саму яблоню, но при этом стихия созидательна: упавшее яблоко станет яблоней позже. Работая над скульптурой в мастерской, подбирая соединение округлых форм между собой, я был самым счастливым человеком на земле.
Но сталь — довольно промышленная история. Как она соединяется с яблоней, дождем и почти сказочным названием?
«Дождь и яблоня» — это четвёртая скульптура в технологии гидроформинг. У нас на Урале лучшая в стране мастерская по изготовлению таких объектов из стали с использованием воды под давлением. Изначально я не рассматривал сталь как основной материал, но удивительным образом мой формообразующий язык органично соединился с этой технологией и позволил выйти в масштаб. Соединилась крестьянская и горнозаводская сила моей земли.
В описании Красил Макара есть фраза, что его пластические решения выглядят агитационно, но непонятно, за что агитируют. Вы сами знаете, за что они агитируют?
Текст к выставке написал искусствовед Сергей Гуськов, его текст объёмный и масштабный. А в хороших текстах не на любой вопрос нужен ответ.
Как вы понимаете, что работа закончена? В орнаментальной системе ведь всегда можно добавить ещё один элемент, повтор, поворот, слой.
Создать картину — это как придумать поговорку. Есть основная идея, которую я хочу выразить как можно точнее, только вместо букв и запятых — краски и кисточки. К слову о поговорках, на выставке к картине «Знакомая тропинка» есть небольшой текст-описание: «Незнакомой дорогой из дома, знакомой тропинкой домой».
У Красил Макара много простых элементов, из которых собираются сложные структуры. Это ближе к ремесленной логике — повторять и варьировать — или к цифровой логике модулей?
Традиционная технология урало-сибирской домовой росписи дала мне основу к формированию своих собственных элементов. Для точки отсчёта я выбрал базовый элемент «ягодка» и, взяв его за основу, сделал свой набор символов, которые использую, варьирую и комбинирую между собой. Чаще всего работаю с абстракцией, но иногда и более фигуративно. Например, красная ягодка в одной из картин становится глазом гуся, который смотрит тебе прямо в душу.
Есть ли у Красил Макара свои правила, которые вы не нарушаете?
В широком смысле жизнь художника вообще — это выход за пределы правил. Особенно если говорить о традициях: без нарушений правил невозможно найти свой голос и свой путь.
Представим, что ваш персонаж действительно прожил с 1889 года до сегодняшнего дня. Какая эпоха ему была бы ближе всего?
Сегодня у меня впервые есть своя мастерская и возможность работать каждый день, поэтому я выбираю сегодняшнее время.
Чего вы ждете от зрителя: чтобы он распознал источники, поверил в легенду, рассматривал форму — или просто попал в это пространство без инструкции?
Мне нравится, когда зритель сам формулирует то, что изображено на картине. Я верю, что картина под воздействием взгляда тоже меняется, происходит обоюдное взаимодействие. Беглый взгляд зрителя или долгий вдумчивый — все они «остаются» в картине. Сам я подолгу смотрю на свои готовые работы. Несмотря на то что я оставляю финальную свободу интерпретации зрителю, к названию и текстам я отношусь внимательно. Кажется, что за все годы у меня нет ни одной работы «без названия».
Что будет с этой мифологией дальше? У Красил Макара есть будущее — или он, как человек 1889 года рождения, уже всё видел?
Мы не видим будущего, но оно уже существует.
Беседовала Ольга Обыденская