Мир как алгоритм: какие сценарии жизни современное общество предлагает молодым

Недавно пришла девушка с умным, узким, немного злым лицом. Хорошо и дорого одета, в меру накрашена, кольцо и кулон подобраны к наряду. Выглядит лет на 19–20.

— Меня зовут Анна. Мне семнадцать лет. Я совсем скоро заканчиваю гимназию. У меня коэффициент интеллекта 143. И у меня проблема.

— Прямо даже не знаю, смогу ли я тебе помочь, — серьёзно сказала я. — У меня коэффициент интеллекта меньше.

— Намного? — деловито спросила девушка.

Я сжала губы, чтобы не рассмеяться.

— Вы издеваетесь, — догадалась она.

— Ага, — повинилась я. — Ну а ты сама на такое как бы отреагировала?

— Не знаю, — ответила она, честно подумав.

— Давай всё-таки попробуем, — предложила я. — Что за проблема?

— Мне кажется, что всё вокруг — разводилово. И это очень выбешивает. И не даёт сосредоточиться, и планировать, и радоваться жизни.

— Серьёзная проблема, — сразу признала я, уже не улыбаясь. — Но тебе придётся всё-таки мне пояснить немного более развёрнуто.

— Да, конечно, — сразу согласилась Анна. — Так вам ничего не понятно, простите. Смотрите: я заканчиваю школу почти на одни пятёрки, и мне прямо сейчас нужно выбрать, так? Дальнейший путь по крайней мере лет на пять-десять. Что-то, чем я буду заниматься потом. Образование — это нечто, во что мне прямо сейчас следует серьёзно и полноценно вложиться, вы согласны? И потом на его основе что-то делать, в идеале осознанно, а не рефлекторно. Мир сейчас предлагает мне разное. И мне сейчас кажется, что всё это по большей части не реальное, а какие-то фейки и симулякры — много слов и пафоса, а за ними — ничего, совсем ничего. Не подумайте плохого, я не совсем уж законченная дура и понимаю, что, допустим, профессия няни по уходу, воспитательницы детского садика, художника, маляра-штукатура или врача-нейрохирурга — это никакой не фейк, а самая что ни на есть реальность. Но так сложилось, что меня совсем не привлекает медицина, у меня нет выраженных способностей к искусствам, а прочие перечисленные мною специальности я не рассматриваю, вероятно, из-за привитого мне с раннего детства снобизма.

— Наука? — быстро спросила я. — «И неизменно лишена обмана волшебная структура таракана»?

— Увы, — мне показалось, что Анна вздохнула с искренним сожалением. — Изучение волшебной структуры таракана или структуры французских придворных пьес XVIII века как возможного дела жизни всегда казалось мне бесконечно милым, но… каким-то слегка излишне абстрактным… удалённым от… и, в конце концов, просто малооплачиваемым… Вы меня понимаете?

— Возможно, да.

— И давайте сейчас уточним. Я к вам пришла не за профориентацией. Вы меня совсем не знаете и, разумеется, просто объективно не сможете судить о каких-то конкретных для меня профессиональных совпадениях и возможностях. Мне кажется, что я сама сумею правильно сориентироваться, если пойму структуру, алгоритм. Мне кажется, что я упускаю что-то важное. Я читала ваши истории в интернете, и мне показалось, что, возможно, вы сможете мне чем-то помочь. Объяснила ли я вам мою проблему?

— Думаю, да, — кивнула я. — Я сама прожила жизнь среди той самой науки или той самой конкретики, которая закрыта для тебя твоим снобизмом (кстати, с ним, если хочешь знать, вполне можно работать). Но вот история: много лет назад на «Снобе», где я пишу как раз те самые истории, был и писал человек, который, по всей видимости, вращался в тех самых, вопросительных сейчас для тебя, кругах. Он работал, вероятно, кем-то вроде карьерного консультанта и в качестве рекламы рассказывал истории из своей практики — как он помог людям. И там у него была история про человека, который приехал в Москву из другого города, и у него было очень хорошее резюме и опыт работы, но в Москве его почему-то никак никуда на хорошую и адекватную его резюме и опыту позицию не брали. Он ходил на собеседования, и везде — отказ. И вот он обратился к этому человеку за консультацией, тот его тщательно расспросил, обследовал и дал ему несколько простых советов, один из них я запомнила прямо дословно: нижняя пуговица у пиджака, когда идёшь на собеседование, должна быть расстёгнута. Другие советы были того же толка. И — о чудо! — буквально сразу после того, как он им последовал, этому приезжему специалисту предложили несколько прекрасных мест, и ему осталось только выбрать.

Знаешь, я почему-то поверила тому человеку, который это написал, но мне и тогда, и посейчас не даёт покоя вопрос: а кем, собственно, тот приезжий устраивался на работу?

Я не раз мысленно перебирала всякие известные мне реальные специальности — от рабочего до директора завода, от специалиста по средневековым рукописям до машиниста, от врача-нейрохирурга до шеф-повара, — и нигде в моих мысленных экспериментах при определении пригодности кандидата для данной должности все эти вот «пуговицы» не играли абсолютно никакой роли… Но явно есть ещё какая-то сфера, во всяком случае в Москве и с большими деньгами…

— Да! Да! — воскликнула Анна. — Вот именно это! Я тоже всё время в это упираюсь! Потому что меня с моей гимназией и с моим и моей семьи снобизмом, кажется, несёт именно вот в эти ваши «пуговицы»! Может быть, если я сумею разобраться, что мне вообще предлагают, я сумею-таки понять и правильно сориентироваться… Мне нужен алгоритм. Успешный успех, который везде, — это вообще что? Пуговицы?

— Видимо, да. Людей очень много, их надо чем-то занять. При этом от биологии люди конкурентны и иерархичны. Кроме того, вещей и услуг в мире уже давно намного больше, чем мы все вместе можем потребить. Значит, их надо втюхивать. Если всё время командные совещания, и конкуренция, и обязательно постоянные тренинги повышения эффективности того, кто больше и лучше втюхает, и там же пуговицы, то создаётся такая видимость кипения жизни, которая, видимо, многих устраивает. Им кажется, что они куда-то уже прорвались или вот-вот прорвутся.

— Это не заговор, — не спрашивая, уточнила Анна. — Это просто такое устройство мира. А чтобы они не очень сильно всё это переживали, им прописывают таблетки. Это я поняла. Ещё есть «волшебная структура таракана» и средневековые рукописи. А что-то ещё мир сегодня мне предлагает? Как вы считаете?

— Ещё концепция «жить здесь и сейчас». Дышать маткой, слушать ветерок и ощущать пятками нагретые солнцем доски. Лежать на лугу в васильках и следить за облаками. Это, разумеется, тоже вовсю продаётся, но вообще-то изначально это такая реакция, противоположность суете и «успешному успеху».

— Но для этого же нужны деньги!

— Не обязательно. Вспомни Диогена. Но можно и сначала — успешный успех с пуговицами, деньгами и таблетками, а уже потом — слушать ветерок на Бали. По сути, именно такое сочетание везде и продаётся, и предлагается, ты наверняка в интернете видела. Настоящему Диогену фиг что продашь.

— Я не настоящий Диоген, увы, — подумав, с сожалением констатировала Анна. — И, скорее всего, никогда им не стану. Есть что-то ещё?

— Конечно. Крепкая и абсолютно надёжная вещь от биологии, от изначально земледельческого общества (у изначально кочевников всё немного не так, но вряд ли для тебя это сейчас важно): вся основная жизнь уходит на тщательный подбор пары, постройку и оформление гнезда, рождение и длинное-длинное выращивание детей. Постоянная хорошая усталость, всё время сменяющие друг друга текущие проблемы, и нет ни одной свободной минуты, и голова постоянно забита решением совершенно реальных бытовых задач. Осмысленность всего этого несомненна и постоянна — дети растут и хорошеют прямо на глазах, в гнезде висят уютные занавески и пахнет пирогами, люди к тебе (и гнезду) тянутся, кем ты работаешь, не так уж и важно (если вдруг там много денег и/или интересно — то это всего лишь прекрасные бонусы). Прямо так честно и называется — традиционные ценности. Живёшь так около тридцати лет и всё время мечтаешь о том времени, когда дети вырастут и можно будет наконец остановиться и отдохнуть. Помнишь концепт рая, который придумали земледельцы?

— А, кстати, звучит на удивление неплохо… — раздумчиво протянула Анна. — Особенно в сравнении с пуговицами… А ещё что-нибудь предлагают?

— Ну ещё есть пафос борьбы за что-нибудь хорошее. Например, за спасение серых китов. Или за сокращение углеродных выбросов. Или за коммунизм во всём мире. Ну или против всего плохого. Например, против вырубки дождевых лесов Амазонии или против эксплуатации человека человеком. Наживаются на всём этом в конечном итоге вовсе не борцы, конечно. Но борцы, пока живы и не погибли на каком-нибудь эшафоте, чувствуют миссию — это сильное чувство, плюс объективно их жизни — это орудие истории, других орудий у неё, в общем-то, и нет.

— Там страшно потом разочароваться, — тщательно поразмышляв, сказала Анна. — Раньше, чем погибнешь на какой-нибудь баррикаде. Это тогда просто всё вообще в человеке сокрушит и повергнет…

— Да, это так, — согласилась я.

— А комбинировать можно?

— До каких-то пределов, да. Особенно если последовательно, то есть смотреть онтогенез в целом.

— А если совсем индивидуальная сборка?

— Ты тяготеешь к индивидуальной сборке? Имеешь такие склонности и способности? В семнадцать лет уже можно об этом достаточно уверенно судить.

Анна надолго задумалась, а потом отрицательно покачала головой и полезла в карман за телефоном.

— Нет. Надо честно признать, что нет. Смотрите.

Я надела очки. На экране телефона была девушка с прямо супероригинальной внешностью, в которой я с трудом узнала сидящую передо мной Анну. Уши у девушки на фото торчали почти перпендикулярно, а кончик тонкого носика загибался вниз. Девушка на фото была похожа на очень умную мышь.

— Пластика? — спросила я. Анна кивнула. Я несколько раз перевела взгляд с экрана на сидящую передо мной девушку и обратно.

— Нос, мне кажется, правильно, что выпрямила, — наконец сказала я. — Так явно лучше. А уши, конечно, жалко.

— Почему?

— Они придавали такой объём всему образу. И такую харизму… — улыбнулась я.

— Думаете, вернуть обратно? Если уж замахиваться на индивидуальную сборку… — абсолютно серьёзно спросила Анна.

— А ай-кью точно 143? — также сохраняя максимальную серьёзность, спросила я.

— Два раза в двух местах тестировалась. Думаете, надо ещё раз на всякий случай проверить?

— О господи! — сказала я.

— Вы опять издеваетесь? — уточнила Анна и, не дожидаясь ответа, добавила: — Но, впрочем, это уже не так важно. Я получила что хотела — материал для размышлений. И теперь пойду. Спасибо вам и удачи в вашей работе, — подумала и добавила: — И — творческих успехов.

Я даже не успела её поблагодарить.