Новое мышление: репортаж с экскурсии «Фича авангарда: вычисляя архитектуру»

Из форм классицизма

Авангард врывается в мою жизнь спустя четверть века ходьбы мимо уныло-классицистского жёлтого здания с эркерами и анфиладами. В руках экскурсовода фотография 1920-х годов с размашисто нарисованными красными буквами: занудную правильность дома Юшкова заслоняет растяжка «ВХУТЕМАС ОКТЯБРЮ». Так видел оформление здания главного пристанища авангардистов к десятилетию Октябрьской революции Александр Веснин.

Солнце опаляет волосы, а нам рассказывают, что всё началось именно отсюда, с Мясницкой, 21. Новая структура мастерских, для которых было достаточно трёх человек — учителя и двух учеников, породила новое поколение профессионалов.

Отсюда вышла и самая влиятельная архитектурная организация СССР — Объединение современных архитекторов (ОСА). Созданная Александром Весниным и Моисеем Гинзбургом вместе со студентами ВХУТЕМАСа, она стала главным пропагандистом конструктивизма и новых архитектурных принципов. Вот такие заметки были в журнале «Современная архитектура» 1926 года: «Архитектор! И ты удаляй каждый грамм материала, если он не несёт статической нагрузки!», «Внимание: архитектор — вот метод функционального мышления». 

Мысль об архитектуре как особом способе мышления экскурсовод Варвара пронесёт через всю экскурсию — от Чистых прудов до «Красных Ворот». Типизация строительного процесса, функциональность и рационализация — вот принципы, породившие новую архитектуру. С ними и связано название маршрута «Фича авангарда: вычисляя архитектуру», ведь он был задуман YADRO как напоминание о том, что современные инженеры, разрабатывающие серверы и системы хранения данных, — преемники идей авангарда, которые, как и профессионалы той эпохи, ставят во главу угла лаконичность решений, назначение предмета и новаторство. 

Металл, правки и исторические катаклизмы

Памятник Владимиру Шухову Фото: Мария Радаева

Возле памятника Шухову Фото: Мария Радаева

Памятник Владимиру Шухову Фото: Мария Радаева

Первые несколько секунд я ничего не вижу: застываю с поднятыми руками, облепленная голубями. Потом мир проясняется: среди сонма птиц восстаёт памятник Владимиру Шухову. Королева XX века — конструкция, а подлинный её король — перед нами. В его руках скатанные в свиток чертежи: что на них? Может, гиперболоидные конструкции?

В семи километрах от нас прогоняет небо через сито Шуховская башня. Нам рассказывают: это не просто объект, а метод. Передаём друг другу таблицу для проектирования башен по системе Шухова. Синяя, она напоминает код, который нам, умеющим только рисовать в «Пейнте», нужно написать на уроке информатики. Прошлым летом в Выксе мне рассказывали о трудностях с воссозданием Шуховской башни: особые клёпки, сложная для современных инженеров конструкция. Но башни в Кобе, Торонто, Сиднее и Гуанчжоу, построенные по системе Шухова, доказывают: инженер создал метод и конструкции, которыми пользуется весь мир.

Авангарда на нашем маршруте не так много, поэтому в экскурсию включают и авангард 2.0 — модернизм. Экскурсовод предлагает найти здание Министерства электронной промышленности, и я, пересмотревшая архитектурных рилсов, с любопытством слежу, куда поворачиваются головы. Изящные доходные дома, барельефы Министерства обороны — на здание ЛУКОЙЛа не смотрит никто. У него долгая и грустная судьба: борьба за вертикаль в плоскости московского центра, бесконечные правки, смена архитекторов. Первоначальный вариант — две башни-радиолампы на стилобате, придуманные Феликсом Новиковым, — оказался слишком высоким для низкой Москвы. Архитектор долго пытался убедить градостроительный комитет в том, что его проект не будет конфликтовать с окружающей архитектурой, однако, столкнувшись с сопротивлением, в итоге предложил веерный вариант с четырьмя низкими корпусами — правда, снова с башней, теперь уже по центру композиции. За неё снова пришлось бороться — Новиков был в бешенстве. Тем временем сменился министр электронной промышленности, заказавший проект, началась перестройка. Строительство двигалось медленно и вяло, в 1990-х участки, отведённые под строительство дополнительных корпусов, которые и создавали нужную Новикову композицию, были отданы в другие руки. Новиков уехал в США, передав проект Григорию Саевичу. Вскоре Саевича отстранили. Здание изменилось до неузнаваемости. Возможно, в этом причина того, что никто из экскурсантов не предположил, что здание ЛУКОЙЛа, ограждённое турникетами и глядящее на прохожих блёклыми голубоватыми стёклами, могло бы стать памятником модернизма. 

Новая магистраль

Переходим проспект Сахарова: прячемся от жары в подземном переходе, чёрном от граффити. Переход, оказывается, исторический: его проектировали тогда же, когда и проспект. В наших глазах — скептицизм по поводу ценности проспекта Сахарова: пыльный, желтовато-серый и лишённый зелени — сюда стараются не заглядывать, здесь не гуляют. Однако в 1920-х его задумывали магистралью, которая бы задала новый ритм Москве. Мясницкая была перегружена: облегчить транспортные потоки предполагалось, прорубив проспект от площади Дзержинского (Лубянки) до Комсомольской площади. Документально проект закрепили ещё в 1935 году, однако строительство продолжалось вплоть до середины 1980-х. Видимо, поэтому он и получился таким разнородным. Достраивали и Министерство обороны, открывающее его: чтобы разобраться, какая часть к каким годам принадлежит, нужно поломать голову.

Мы останавливаемся у здания Главного вычислительного центра Госплана СССР. Здание строилось специально под расчёты, гигантские вычислительные машины. Заметить, где они находились, можно по вентиляционным отверстиям. Выглядывая их, мы учимся основному принципу модернизма: стены только обрамляют внутреннее наполнение — сначала пространство, затем обивка.

Главный вычислительный центр СССР Фото: Мария Радаева

Главный вычислительный центр СССР Фото: Мария Радаева

Главным архитектором проекта был Леонид Павлов, ученик Татлина. Конструируя монументальность из простых форм — параллелограмма, треугольника, — он не только создавал функциональное пространство для расчётов, влияющих на всю страну, но и думал в духе футуристов о вещах, на первый взгляд, кажется, вообще не касающихся архитектуры. В размерах фасада ГВЦ Госплана Павлов, рассказывает экскурсовод, зашифровал одну миллионную экваториальной окружности Земли: всё сделано кратным модулю 39 см. Павлов исходит из логики, что, когда прилетят инопланетяне, нашу архитектуру им понять будет сложно, другое дело цифры, вписанные в космическую систему. Так и появилось здание, одновременно отсылающее к компьютерам и космосу, а ещё к заборам ПО-2 — тем самым, знакомым по закрытым территориям.

Здание Центросоюза Фото: Мария Радаева

Памятник Ле Корбюзье у здания Центросоюза Фото: Мария Радаева

Памятник Ле Корбюзье у здания Центросоюза Фото: Мария Радаева

Здание Центросоюза Фото: Мария Радаева

При проектировании Павлов учитывал архитектуру здания Центросоюза (сейчас — Роспотребнадзора), расположившегося позади сооружения на атектонических адимарипах (пирамидах наоборот). Центросоюз дважды отвергал советских архитекторов — проекты, представленные на конкурсах, их не устраивали, в результате разрабатывать его был приглашён Ле Корбюзье. «У молодого советского государства не хватало ресурсов, — рассказывает экскурсовод, — поэтому архитектору пришлось делать всё из простых материалов, чуть ли не из фанеры». Великий модернист создаёт здание-самолёт без единого фасада: оно приподнято над землёй. Раньше через него можно было пройти насквозь, сейчас же оно огорожено забором. Облицованное дорогим, по мнению Ле Корбюзье, и дешёвым для СССР армянским розовым туфом здание москвичи прозвали «свиноматкой на тонких ножках». Внутри же столкнулись принципы Ле Корбюзье и реальность советских работников. Архитектор хотел сделать здание огромным опенспейсом, однако сотрудники потребовали кабинеты; при остеклении пришлось учитывать российский климат. Пандусы, новейшая технология — безостановочный лифт-патерностер, известный по сцене погони мадам Грицацуевой за Остапом Бендером, — здание Центросоюза стало классикой интернационального стиля и мечтаний о новом быте советского гражданина.

На замену церквям и усадьбам

Уставшие от жары, мы подбираемся к окончанию Мясницкой. Это, пожалуй, лучшая точка экскурсии: здание Госторга, ровесника Центросоюза, мы рассматриваем, сидя на лавочках. Геометричное, лёгкое в своей простоте, оно привлекает внимание. Сквозь остекление просматривается скелет конструкции, проглядывают угловые балконы. «Великовский, купеческий архитектор, натянул авангард на усадебку», — комментирует экскурсовод. План здания открывает совершенно симметричную структуру: классицистскую, почти дворцовую. Структура и экстерьер здания удивительно разнятся. Может, поэтому от нарочито конструктивистского бывшего Госторга исходят тишина и спокойствие дворянской Москвы. 

Завершаем прогулку у «Красных Ворот». Шелестит зелень, люди заходят в метро. «Когда сносят церкви, в городе становится тяжело ориентироваться. Нужно было вернуть Москве высотность», — рассказывает о причине появления высоток экскурсовод. Становится грустно и как-то неловко за то, что высотки я люблю, что действительно на них ориентируюсь, у них назначаю встречи, а церкви снесли задолго до моего рождения. Высотку строили одновременно со станцией, и котлован последней соседствовал с фундаментом здания. Чтобы избежать подмытий и обвалов, грунт заморозили: он увеличился в объёме, дал возможность работать, однако вместе с тем вспучился. Высотка на «Красных Воротах» стала первым в мире зданием, построенным с проектным наклоном. Инженерам удалось рассчитать отклонение, при котором после оттаивания грунта небоскрёб встал бы ровно. Как им это удалось? До конца дня я останусь в восхищении инженерными мыслью и авантюризмом.

За полтора часа мы прошли разную Москву: думающую об инопланетянах или рабочем быте, распространяющую технологию по всему миру и ругающую современную архитектуру. Вечером я буду без остановки выдавать факты про окружающие нас здания, и волоокий юноша льстиво спросит меня: «Откуда ты столько всего знаешь?» И я, скромно потупив взгляд, отвечу: «Я была сегодня на архитектурной экскурсии».

По словам экскурсовода, для YADRO эта прогулка — возможность рассказать о непрерывности инженерной школы. Для компании авангард важен как метод: проектировать от функции, мыслить системно. Каждый раз, когда пользователь отправляет фотографии в «облако» или задействует любые цифровые сервисы, он становится частью большого процесса. Нужно помнить, что за этим стоят современные российские инженеры, такие же новаторы, как Мельников, Шухов или Татлин. Инженерное мастерство не прерывается.

Автор: Ася Шибанова