Почему дети и подростки матерятся?
— Как у тебя в школе дела? Что интересного происходит? — бодро спросила я.
— А ты знаешь, бабушка… — моя семилетняя внучка слегка понизила голос и добавила в него интригующих ноток. — У нас некоторые мальчики… ну очень плохие слова говорят… Ты понимаешь — какие?
— Ага, догадываюсь, — вздохнула я. — И ты пока даже не представляешь, что будет с этими словами вокруг тебя ещё через несколько лет, когда этим и другим мальчикам и даже девочкам исполнится десять или одиннадцать…
Внучка посмотрела куда-то вдаль (или, наоборот, — внутрь себя), потом ещё понизила голос и слегка наклонилась ко мне:
— Бабушка, ты только маме не говори… — дождалась моего кивка и только после этого добавила: — Но я уже себе представляю — прямо сейчас.
***
Сегодня, уважаемые читатели, я хотела бы инициировать очередную дискуссию, потому что моих собственных, как теперь принято говорить, компетенций явно не хватает, чтобы рассмотреть проблему со всех возможных сторон, понять её причины и сформировать какое-то к ней взвешенное отношение и, может быть, даже некий план действий. Почему наши дети (даже маленькие), подростки и молодёжь так много матерятся в общественных пространствах? Причём речь здесь вовсе не идёт о схеме: случилось что-то неприятное (внезапное, эмоционально значимое) — и человек выругался от души с использованием нецензурщины. Я говорю и предлагаю обсудить именно феномен: подростки и даже дети матом разговаривают на улицах фактически вместо нормального человеческого языка. Сейчас, весной и летом, во время каникул, это стало особенно заметно, так как подростков и молодёжи на улицах, в парках, в заведениях общественного питания, в дачных посёлках, на пляжах и так далее стало просто количественно больше. И — хочется понять. Я, как вы, наверное, понимаете, не раз задавала вопрос самим детям и подросткам. Иногда даже прямо на улицах или во дворах. Я от профессии умею спрашивать неагрессивно и потому ни разу не получила агрессии в ответ. Но и внятного ответа тоже, увы, не получила ни разу: — Мы так привыкли. — У нас все так говорят. — А чего такого-то? — А вы-то сама что, никогда-никогда не материтесь? (Ответ — абсолютно честный: никогда-никогда.) — Да я сам не знаю, оно так как-то само по себе получается. — А чего мы-то? У меня и дома все матерятся. — Да знаю я, что нехорошо, я даже пытался, но как-то оно так сподручнее, легче получается. Привычка, наверное? — А чего это я буду против всех? Типа я вот такой особенный, культурный, а они все — что, г-но, да?
Из этих вопросов и ответов я лично для себя убедилась только в одном: дети и подростки действительно — не знают.
Давайте тогда мы, взрослые, попробуем здесь обсудить, потому что мне самой очень хотелось бы понять.
Причём сразу хочу уверить, что сама я бесконечно далека от позиции «ужас-ужас! Всё пропало! Куда мы катимся — точнее, уже докатились». Эволюция в моём мировоззрении знака не имеет. Когда что-то происходит с языком — у этого есть предпосылки, причины и следствия, и часто из них можно понять, что именно происходит с самим обществом. И куда всё движется. А поскольку здесь речь идёт о детях и молодёжи — мне это прямо профессионально (а не только личностно) важно. Итак.
Я выросла в пролетарских кварталах, проходных дворах и коммунальных квартирах Ленинграда. Мат в них в быту присутствовал в большом количестве, но даже у пивного ларька, расположенного прямо напротив нашей школы, им не разговаривали. Матом — именно ругались. И «ругаться матом» было тогда устойчивым словосочетанием, которое теперь, мне кажется, совершенно устарело и больше не употребляется именно из-за его несовпадения с наличествующей реальностью. Мальчики, юноши, мужчины ругались матом неизмеримо больше женщин. Ругаться матом при девочках, девушках, женщинах считалось неприличным. Нецензурщину в общественном пространстве (печатные издания, радио, телевизор, кино, театр) — невозможно было себе даже представить.
Когда ситуация начала меняться? Вероятно, с началом перестройки. «Свобода, свобода, эх, эх, без креста…» В этот раз всё было наоборот: священники в президиумах вместо космонавтов и матерные слова в печатных изданиях появились практически одновременно. Можно ли предположить, что вот эта вот «отмена всяческой цензуры», причём сверху, сразу вот так повлияла на «глубинный народ»? На семьи? На детей и подростков? Я лично не уверена. Но как гипотеза — почему нет?
Вторая мысль, которую хотелось бы обсудить: дети и подростки в массе своей за последние 30 лет прямо на моих глазах стали намного больше разговаривать. Вот просто количественно. И не только разговаривать, но и писать — в соцсетях, в телефонах и так далее. А стал ли лексически богаче их язык? Не могут ли эти мусорные слова просто выполнять роль связок? Хочется и вроде бы надо сказать, рассказать, а сказать и рассказать, в общем-то, как было, так и остаётся — нечего. Чтобы было что и были для этого слова, надо много читать, думать, делать. Ну а это же трудно. У логопедов такое называется «вербализмом». Ребёнок, подросток, молодой человек говорит много и бойко, но содержания там практически нет, да и понимание, выстраивание причинно-следственных связей тоже страдает… Может быть, здесь?
Ещё одна мысль — гендерная. В перестройку женщины зачастую в одиночку годами «тащили» семьи и растили детей — при пустых полках и остановившихся заводах, при растерявшихся, спивающихся или просто «ушедших в туман» мужчинах-«кормильцах». Это было чертовски трудно, и это хотелось описать вслух — и вот для этого как раз «ругаться матом» очень подходило. Ругаться приходилось каждый день, практически непрерывно, годами. Женщины, выполняя мужскую роль, присвоили себе и «мужской язык», привыкли к нему, да ещё и с экранов и со страниц им всякие, в костюмах и блёстках, говорили: о, это можно, это, знаете ли, — такая у нас экспрессия чувств… А потом эти женщины, разумеется, не меняя освоенного ими языка, вырастили-таки своих детей, для которых всё это было уже не ругательствами, а — «языком семьи»… И эти выросшие дети сейчас растят и частично уже вырастили своих детей… Как вам такая гипотеза?
И последняя моя гипотеза — почти чисто биологическая. Из биологии и антропологии известно, что изначально мат и ругательства вообще — это практически замена прямой агрессии (драке, убийству). Ну вот как собаки рычат друг на друга, скалят зубы, дыбят шерсть, а потом — что-то такое для себя выяснив, — расходятся.
И если вот эту функцию (снятие, разрядка агрессии, тревоги) продолжить в настоящее, к молодёжи, к детям? Высокий уровень нестабильности и тревожности — в любой момент может что-нибудь в любом смысле «рвануть»… Причём информационная прозрачность мира абсолютно беспрецедентная — никогда прежде такого не было. Скрыться от новостей и соцсетей практически невозможно. А наша возможность на что-то повлиять? Как и прежде — практически нулевая. И вот такое тогда у нас получается непрерывное, фоновое, в попытке разрядки базовой тревожности «скаление зубов» — ***, ***, ***… Помогает? Нет, конечно, не помогает. Но пытаются…
Это вот всё, выше, — мои гипотезы, мой «вброс» в дискуссию.
Теперь мне хотелось бы спросить вас, уважаемые читатели: а что вы думаете по этому поводу?
Те, кто живёт в России: 1) Замечаете ли вы этих «говорящих матом» прямо на улицах детей и подростков? 2) В чём вам видится причина этого явления? 3) Что, с вашей точки зрения, взрослым людям, обществу надо с этим делать? Или не надо делать ничего?
Те читатели, которые живут в других странах, — очень интересна информация от вас и ваше мнение: 1) Как обстоят дела со сквернословием подростков и молодёжи в ваших странах проживания? (Я много раз читала, что русская матерная языковая субкультура — едва ли не уникальна. Это имеет под собой основание в ваших наблюдениях?) 2) Как у вас обстоят дела с цензурой? (Можно ли материться, например, на телевидении, по радио?) 3) Какие у вас есть гипотезы по поводу причин всего этого? Что с этим можно и нужно сделать? Или не делать ничего?
Свои мнения и письма присылайте, пожалуйста, по адресу: katgift12@gmail.com
В первой строчке письма обязательно напишите своё имя и откуда вы. Заранее всем признательна, все письма обязательно опубликую в нашей традиционной рубрике «Люди пишут письма».