«Чем сильнее развивается искусственный интеллект, тем ценнее философия». Алексей Комиссаров — о будущем образования

Мы с тобой встречаемся так часто, но ты каждый раз находишь чем удивить. Ironman, ультрамарафон Comrades, шоссейно-кольцевые мотогонки, а теперь саксофон. Как только ты чего-то достигаешь, сразу берёшься за новое. Тебе становится скучно или это жажда жизни?

Это жажда жизни и обучения. Я верю, что мы не стареем и продолжаем полноценно жить, пока учимся. Об этом говорили ещё Конфуций и многие другие великие люди, но я и сам очень хорошо это чувствую.

Мне нравится осваивать новое. Когда я начал учиться играть на саксофоне, у меня не было музыкального образования и я вообще не умел играть ни на одном инструменте. Сначала поставил себе цель выучить несколько мелодий. Теперь пошёл дальше и занимаюсь сольфеджио. Не для того, чтобы петь — петь я не собираюсь, — а чтобы понимать теорию музыки и то, как всё устроено.

Недавно ты устроил концерт на Гоголевском бульваре. Это тоже был челлендж?

Да, я сам его себе придумал. Сначала хотел сыграть в подземном переходе, но в итоге выступил на Гоголевском бульваре. Играл два часа без остановки — почти тридцать произведений.

Пришли друзья и близкие, но было и много случайных прохожих. Люди останавливались, слушали, танцевали, подпевали. Мне, конечно, было очень приятно.

Это был способ проверить себя. Хотя после концерта я понял, что нужно учиться ещё больше. Работать точно есть над чем.

Про работу и поговорим. Мы разговариваем много лет и, кажется, за это время успели обсудить большую часть твоей карьеры: предпринимательство, правительство Москвы, Фонд развития промышленности, «Россия — страна возможностей», Президентскую академию. Сферы разные, но почти всегда речь идёт о поиске талантливых людей. Почему эта тема оказалась для тебя такой важной?

Потому что я действительно верю: люди — это самое важное, что есть. Конкурентоспособность страны в первую очередь определяется качеством человеческого капитала. И успех любого проекта — от маленького стартапа до крупного предприятия — зависит прежде всего от профессиональных качеств и управленческих компетенций команды. Поэтому я искренне верю, что правильные люди — это ключ к победе.

Сейчас кажется, что «Лидеры России» и платформа «Россия — страна возможностей» существовали всегда. Но когда-то этой системы не было. Как всё начиналось?

В 2017 году такую задачу поставил президент. Было чёткое понимание: с одной стороны, у молодёжи есть запрос на социальные лифты и возможности для самореализации, с другой — руководство страны видит дефицит кадров на всех уровнях. Так появился проект, который постарался соединить эти две потребности.

Огромное внимание проекту с самого начала уделял Сергей Владиленович Кириенко. Он очень много для него сделал и продолжает делать.

Что оказалось самым сложным при запуске?

Мы думали, что сложнее всего будет вовлечь людей и создать большую воронку участников. Но эта гипотеза оказалась ошибочной: желающих были сотни тысяч.

Гораздо труднее оказалось подобрать правильные инструменты оценки. Мы хотели смотреть не на прошлые достижения и не на рекомендации, чтобы никто не проходил по звонку или просьбе, а с чистого листа оценивать управленческий потенциал человека.

Для этого мы собрали экспертов со всей страны, изучили существующие подходы к оценке персонала и в бизнесе, и на госслужбе. В целом у нас получилось, хотя эту методику приходится постоянно дорабатывать.

Например, в этом году мы впервые запустили оценку команд. Насколько я знаю, в таком масштабе ничего подобного в мире ещё не делали. И эксперты во главе с Павлом Безручко (председателем Экспертного совета конкурса) не только новые подходы внедрили, но и получили первые научные результаты: качества, которые приводят к победе команды,  отличаются от тех, которые были важнее в индивидуальном конкурсе «Лидеры России».

В какой момент появилось ощущение, что эксперимент удался?

После первого конкурса многие организации, и государственные, и  частные, начали с нами спорить: говорили, что методика не самая лучшая, предлагали другие инструменты. А потом запустили собственные похожие программы.

Для меня это и было самой большой радостью. Если всё больше организаций начинают ориентироваться на меритократию, продвигать людей благодаря их способностям и талантам, значит, идея работает. Чем больше будет таких проектов и чем разнообразнее они будут, тем лучше.

Ты называл «Лидеров России» продвижением  меритократии. Россия благодаря конкурсу стала более меритократичной страной?

Идеальной меритократии нигде в мире нет и, скорее всего, быть не может. У неё, кроме очевидных достоинств, есть свои ограничения. Возникает вопрос: а судьи кто? Как сделать так, чтобы система оставалась открытой? Чтобы уже отобранные люди не превратились в элиту, которая устанавливает свои правила и не хочет пускать новых?

Но то, что ситуация в нашей стране заметно улучшилась, — это факт. Многие даже не могут поверить, но у нас из конкурса вышли мэры крупных городов, губернаторы, крупные руководители компаний. Думаю, без этого проекта такой карьерный рост вряд ли был бы возможен.

Каких качеств сегодня не хватает российским управленцам? На чём вы делаете акцент в своих программах?

Очень важна эмпатия — способность понимать реальные потребности, заботы и проблемы людей, а не просто выполнять поставленные задачи. Мы стараемся уделять этому большое внимание.

Ты можешь после разговора с человеком понять, получится из него хороший управленец, мэр или губернатор?

Хотелось бы сказать, что да, но, честно признаюсь, нет.

Мне кажется, я могу довольно точно определить, что человек, по крайней мере в ближайшее время, НЕ станет хорошим руководителем. Это считывается. Например, человек совершенно не умеет слушать. Есть и другие признаки, из которых складывается такое впечатление.

А вот понять по разговору, что кто-то  обязательно станет хорошим руководителем, невозможно. Это видно только по конкретным делам.

С этой проблемой мы столкнулись уже в первом сезоне «Лидеров России». В финал иногда пробивались люди, которые просто умели красиво себя подать. Но потом оказывалось, что в реальных, боевых условиях они не способны реализовать проект. После этого мы корректировали технологию и методику оценки. И большинство наших победителей действительно показывают отличные результаты.

Получается, лидерство зависит от контекста?

Можно и так сформулировать. Но главное — лидерство определяется результатом, а не красивой упаковкой и правильными словами.

Ты пришёл на госслужбу из бизнеса и несколько лет работал в правительстве Москвы. В чём секрет команды Сергея Собянина?

Переход из бизнеса на госслужбу стал, наверное, самым большим потрясением в моей профессиональной жизни. Этот опыт полностью изменил моё отношение к госслужбе и государственным служащим. Я увидел огромное количество ярких, талантливых, порядочных и профессиональных людей, которые действительно хотят сделать жизнь окружающих лучше.

Пожалуй, главный секрет команды в том, что Сергей Семёнович доверяет своим сотрудникам (при этом строго следит за результатами) и не боится приглашать людей из самых разных сфер. Получаются очень разные команды, объединённые одной задачей — сделать Москву лучшим городом мира.

И, на мой взгляд, у него это получается. Я с огромным уважением отношусь к тому, что сделано в Москве, и очень благодарен Сергею Семёновичу за возможность поучаствовать в развитии столицы.

Какие предпринимательские привычки помогают на госслужбе?

Прежде всего нацеленность на результат. На госслужбе — и это мировая практика — очень много процессов. А в бизнесе главное всё-таки результат.

Вторая привычка — постоянно спрашивать: «Зачем? Зачем мы это делаем? Для чего? Почему этот подход лучше другого?» Мне кажется, это тоже во многом бизнесовая история.

Третья — командная работа и понимание, что результата можно добиться только вместе. Сейчас во многих  госструктурах  проводят стратегические сессии, вместе обсуждают цели и задачи. Но ещё не так давно ничего подобного в этой культуре не было.

Был индивидуализм?

Я бы даже не назвал это индивидуализмом. Скорее, существовали такие колодцы: каждый сидел в своём направлении и смотрел на всё только с точки зрения собственного департамента. «Я отвечаю за такую-то структуру, у меня есть свои задачи. Поможет ли это сделать страну или город сильнее и лучше? Об этом я не думаю».

В бизнесе всё-таки чаще стараются объединить людей общими целями. И мне кажется, этот подход сейчас всё активнее переходит на госслужбу.

Социальные лифты в России заработали или мы пока только научились искать таланты?

Я считаю, что социальные лифты заработали и работают. Конечно, они не работают идеально. Как и в любой другой стране, здесь есть свои сложности. Но за последние годы произошли заметные позитивные изменения — для меня это факт.

Что оказалось самым большим заблуждением при запуске программ подготовки управленцев?

Мы постоянно что-то корректировали и в «Лидерах России», и в «Школе губернаторов», и в «Школе мэров», и в других программах — и продолжаем улучшать их.

Наверное, самая серьёзная проблема заключалась в том, что мы иногда создавали у людей слишком высокие ожидания. Победишь в «Лидерах России» — и сразу станешь мэром, губернатором, министром или кем-то ещё.

Но жизнь сложнее. Далеко не у каждого человека сразу хватает знаний, компетенций, мудрости, чтобы занять серьёзную должность. В какой-то момент мы поняли, что перестарались с красивым описанием будущих возможностей. У некоторых участников возникли завышенные ожидания, которые не могли оправдаться. Сейчас мы очень откровенно говорим: конкурс даёт возможности, но ничего не гарантирует.

Ты много общаешься со студентами. Есть ли преимущество у двадцатилетних перед сорокалетними?

Мне нравится современная молодёжь. Молодые люди легче адаптируются и зачастую быстрее учатся.

Но есть и сложности. Мне кажется, они меньше думают вдолгую. Думаю, это связано с ускорением всех процессов и с той неопределённостью, в которой мы живём. Сейчас очень трудно строить планы на десять или двадцать лет вперёд. Когда я был студентом, мы примерно понимали — или думали, что понимаем, — что нас ждёт.

Сегодня горизонт планирования, на мой взгляд, во всём мире стал слишком коротким. Современные технологии устроены так, чтобы человек как можно быстрее получил вознаграждение за любое действие: опубликовал пост — получил лайки, купил шоколадку — получил мгновенный бонус. Весь маркетинг нацелен на то, чтобы как можно быстрее привлечь и зацепить человека. Причём поток стимулов настолько индивидуализирован, что работает очень эффективно. И, на мой взгляд, это плохо влияет на способность выстраивать долгосрочную стратегию.

Мне кажется, что ценность таких практик, как чтение объёмных текстов, ручной труд, длинный разговор с близким человеком, очень полезна именно в наш век, когда главным дефицитом становится не информация, а умение концентрироваться, внутренняя собранность. Кстати, я поэтому очень ценю спорт: он полезен не только и даже не столько для физического состояния. Занятия спортом учат планировать, ставить цели и идти к ним годами, а иногда и десятилетиями.

На длинной дистанции часто наступает момент, когда хочется сойти. В управлении университетом, компанией или страной тоже бывают такие моменты. Как ты их преодолеваешь?

Мы все люди. Конечно, у меня бывают сомнения и минуты слабости. Бывает тяжело, бывает сложно, начинаешь задавать себе самые разные вопросы.

Но, если любишь своё дело и занимаешься тем, что тебе действительно нравится, эти минуты или часы слабости довольно быстро проходят. Возвращаешься с новыми эмоциями и новыми силами.

Поэтому я всегда говорю студентам: выбирайте не ту профессию, которая в каком-нибудь исследовании выглядит более привлекательной, высокооплачиваемой или популярной. Выбирайте ту, которая отзывается в сердце.

Есть люди, которые получают удовольствие от победы, а есть те, кому важнее процесс. Ты к каким относишься?

Я, конечно, достигатор. И честно признаюсь, не очень силён в процессном управлении.

Мне нужны победы. Но это не обязательно должна быть победа в прямом смысле — первое место на пьедестале. Мне важно постоянно добиваться каких-то новых, измеримых результатов.

Чему ты сам учишься, будучи ректором Президентской академии? С какой задачей ты сюда приходил и что уже получилось?

Я приходил с понятной для себя задачей: сделать академию достойной её статуса единственного в стране вуза при президенте Российской Федерации. Это касается качества образования, научных исследований, экспертизы, инфраструктуры.

Академия была и остаётся очень большой и очень разной. Мы серьёзно сократили количество институтов и оставили в Москве пять, чётко разделённых по направлениям подготовки. Сократили и количество образовательных программ, отказываемся от слабых филиалов.

При этом я горжусь, что за эти три года мы выросли по всем показателям и поднялись во всех российских вузовских рейтингах. В этом году, например, по направлению «Менеджмент» мы заняли первое место среди всех университетов страны.

За счёт чего?

За счёт фокуса на качестве программ и качестве отбора. Мы сильно повысили средний балл поступающих. В прошлом году средний результат ЕГЭ на бюджетных местах составил 95,33 балла по каждому из трёх экзаменов. Это очень высокий показатель.

Мы с большим отрывом занимаем первое место по количеству заявлений от абитуриентов. Люди голосуют ногами, и для меня это тоже важный показатель.

При этом вызовов и сложностей остаётся очень много. Они связаны и со спецификой самой академии, и с внешними изменениями. Например, с развитием искусственного интеллекта.

Почему искусственный интеллект — вызов для университета?

Я много общаюсь со студентами и проводил анонимные опросы. Большинство студентов пишут курсовые и дипломные работы с помощью нейросетей. А часть  полностью доверяет написание искусственному интеллекту. В результате привычные образовательные форматы и  методика проверки знаний теряют смысл.

Поэтому всем университетам, в том числе и нам, придётся меняться.

Как именно? Понятно, что мы пока находимся в тёмной комнате и ощупываем слона с разных сторон.

Фокус оценки однозначно смещается. Теперь важно не то, как человек написал работу или сформулировал ответ, а то, как он размышляет, думает, анализирует, воспринимает и перерабатывает информацию.

Скорее всего, мы будем двигаться в сторону больших устных экзаменов и непосредственного общения с преподавателем. Потому что красивые тексты и презентации сейчас научились делать все. Или почти все.

То есть в сторону дебатов?

В сторону дебатов,  рассуждений, живого разговора.

Я вообще верю: чем сильнее развивается искусственный интеллект, тем ценнее становятся социогуманитарные предметы, прежде всего философия. Нужно уделять гораздо больше внимания фундаментальному гуманитарному образованию, причём не только при подготовке гуманитариев, но и в программах для тех, кто занимается техническими и естественно-научными задачами.

Этические вопросы, вопросы смысла и целеполагания выходят на первый план. Без фундаментального образования есть риск уйти не туда.

Я недавно наблюдала дебаты тибетских монахов. Они каждый день разбиваются на пары: один выдвигает утверждение, другой должен возразить и привести аргументы. Это действительно заставляет мыслить. Мне кажется, только критическое мышление спасёт человека от ситуации, в которой искусственный интеллект думает за него. Для СМИ это тоже огромная проблема. Скоро «Сноб» будет ставить на тексты маркировку: «Сделано человеком».

В мире уже появляются книги с такой маркировкой: написано человеком. Думаю, ценность этого будет только расти.

При подготовке управленцев вы используете не только лекции, но и довольно экстремальные форматы: экспедиции на Северный полюс, каньоны, прыжки со скал. Зачем?

Это выход из зоны комфорта. Такие форматы дают гораздо более сильные эмоции, а вместе с ними — совсем другой уровень восприятия и запоминания информации.

Всё, что связано с сильными эмоциями, запоминается лучше. Если просто слушать бесконечное «бу-бу-бу» на лекции, это тоже может быть полезно, но действует совершенно иначе. Мы всё-таки существа не вполне рациональные, и это нужно учитывать. 

Да и готовить мы стараемся командных игроков. И в таких обстоятельствах готовность к совместной работе не только развивается, но и проверяется.