Хореограф Александр Могилёв: «Единственный талант человека — это трудолюбие»

Александр, чем новый сезон «Больших и маленьких» будет отличаться от прошлых — что вам в нём нравится, а что нет?

Мне кажется, что он кардинально не отличается от предыдущих. И как раз в этом его плюс! Если говорить про отличия в целом, то, конечно, это декорации и, пожалуй, некоторое взросление — в плане качества съёмки, обновления членов жюри… Я принимаю участие в проекте с первого сезона в 2019 году и продолжаю судейство уже 7-й выпуск. Один год я пропустил — уезжал на гастроли.

Почему хочется, чтобы его увидело больше людей?

Я думаю, что «Большие и маленькие», на самом деле, один из самых добрых и самых, в хорошем смысле слова, наивных на телевидении. В частности, если мы говорим о проектах, касающихся детского танцевального творчества и культуры. На мой взгляд, танцевальных проектов на ТВ вообще почти не осталось… А «Большие и маленькие» несёт и образовательную, и воспитательную миссию.

Вы судите в направлении «Современный танец». Говоря с колокольни совриска, могу предположить, что в современной хореографии та же беда: в массе своей люди либо сторонятся, либо относятся скептически к новому. Так ли это?

Знаете, то, что показывают нам дети, — и тот факт, что это дети из абсолютно разных регионов, — сигнализирует об огромной поддержке. Да, за современным танцем закрепился образ чего-то мрачного, концептуального, замороченного. Но танец может быть разным. И возможность образовывать зрителя через детей, рассказывать о существовании современного танца очень ценна для меня.

Я ратую за то, что современное искусство, а танец — часть искусства, может быть понятным. Пожалуй, для меня проект «Большие и маленькие» в этом вопросе всеобъемлюще популяризаторский в плане культуры. Говоря конкретно о танце, я думаю, что это — must-have в жизни любого человека.

Почему?

Потому что это совокупность и физкультуры, и творчества, и креативного мышления. Даже культура воспитания. Как мальчик относится к девочке? А девочка как относится к мальчику? И не имеет значения, свяжет ли человек потом свою жизнь с танцем или нет. Даже если вы водите ребёнка с посредственным отношением к танцу — мол, занимается, и слава богу. В ладоши хлопает под музыку, да и ладно. Поверьте, и эта маленькая «прививка танцем» даёт чувство культуры на всю жизнь.

А те, кто занимается активнее, — опять же необязательно профессионально и с карьерными амбициями — получает более сильное тело, чистый разум. Ведь тело разговаривает с пространством в настоящем времени, тогда как мысли у нас всегда где-то. Только лишь тело находится здесь и сейчас. А танец — это про тело, про связь с реальностью, приземлённость. 

Я читал исследования о том, что дети, которые занимаются танцами, лучше учатся в школе. Всё благодаря креативному мышлению! Когда маленький человек уходит с танцев, чтобы сосредоточиться, например, на математике, его показатели падают. И это не потому, что он теперь сфокусирован на математике — и только. А потому, что общее культурное питание снизилось, мозг не создаёт новых нейронных связей... Я бы сказал, что танец — это как гигиена. Ты можешь не быть артистом балета, но зубы чистят не только они, верно?

Как вы сами сочетаете танцы — большой кусок вашей жизни — со всем остальным? Понятно, что это — ваш хлеб. Но единственный ли это смысл вашего существования?

В моём случае, конечно, есть перекос (смеётся). Я полностью погружён в танец. Как однажды сказал один мой друг: «Для кого-то танцы — это всё. А для тебя, Саш, танцы — это уже всё». Это и моя профессия, и моё хобби, и любимое дело… Огромная часть жизни для меня. Но всё равно лишь часть. Даже с учётом гастролей и преподавания, съёмок я стараюсь не забывать о том, что я социальный человек.

У меня есть родители, семья, две собаки. К тому же от всего можно устать, и даже я устаю от танцев… Смена деятельности помогает. Но вот если говорить о человеке, который не танцует профессионально, то танцы — идеальный вариант хобби. Одно из лучших мероприятий, которое можно придумать. В танце можно найти всё. Необязательно даже в современном, сработает любое направление.

Из какого вида танца вы пришли в современную хореографию? Как я понимаю, всегда есть какая-то база, а потом уже человек решает, куда ему хочется развиваться.

Я сам из маленького города Кандалакша — на границе с Карелией, Финляндией и Мурманской областью. Занимался в ДК Металлургов в местном народном ансамбле танца «Юность». А попал в танцевальный коллектив, когда мне было 12–13 лет — это очень поздно. Есть даже легенда на этот счёт. Возможно, она сформировалась во мне, и я сам в неё уже верю (смеётся). Это был то ли День милиции, то ли День военно-морского флота… Мы с папой пришли на праздник в ДК, и я увидел, как на сцене девочка танцует соло. В какой-то момент я понял, что она говорит со мной, не используя слов. И понял, что это совсем другой язык. Мне так это понравилось, что я сказал папе: «Хочу на сцену — хочу танцевать, хочу выучить этот язык».

Что же было дальше?

Дальше папа отвёл меня за кулисы. Руководитель коллектива, Людмила Евгеньевна Грибанова, мой первый педагог, сказала, что групп для 12-летних мальчиков нет. Обычно детей приводят в 5–6 лет. В результате я то в одну группу ходил, то в другую, а то и только с девочками — получилось, что был и там, и тут одновременно.

В конце 1990-х и начале 2000-х произошёл бум брейк-данса. На улицах города  уже начинали танцевать разные ребята, и я тоже к ним присоединился. Но, так как мне было тяжело ездить в центр города к этой тусовке, я собрал свою команду со двора, свою «крю» (смеётся). Мы танцевали на улице, а параллельно я занимался эстрадными танцами. Потом, к 17 годам, я понял, что ничего, кроме танцев, меня не интересует, — и решил поступать.

Сначала было Карельское училище культуры и искусств. Мне повезло учиться у Ларисы Юрьевны Водыниной — это человек, который дал мне профессию «в ноги». Потом — Московский государственный университет культуры,  Австрийская консерватория балета в Санкт-Пёльтене, Школа современного танца Николая Огрызкова… Все образования связаны с танцем.

У меня есть вопрос про балет, но сначала хочу остановиться на возрасте, в котором отдают в танцы. Я где-то читала, что в 3–4 года, а вы говорите — в 5–6?

Да, сегодня есть такая тенденция с ранними занятиями: приводят, действительно, в 3–4 года, когда дети ещё не имеют своего мнения и выбора. А потом они понимают, что им это не надо и неинтересно. Чаще всего мальчики. И где-то в 8–10 лет они уходят.

Звучит как проблема гендерного дисбаланса.

Это так. У нас огромный пробел в танцах — не хватает 12–17-летних юношей. Всё из-за странного пиара, неправильного подхода к популяризации танца среди мальчиков… Мол, это «не по-пацански». Что может быть более мужским, чем закружить женщину в танце? Извините за прямоту, но в танце у тебя есть «доступ к телу». То есть ты всегда можешь быть рядом с девочкой, у тебя есть возможность понять, как с ней обращаться, учиться правильно её обнимать, держать за руку, соблюдать границы её комфорта.

Мальчик, который занимается танцами, с ранних лет начинает понимать, что такое «противоположный пол». Как общаться с девочкой? Как ей помогать? Как за ней ухаживать? Культура закладывается именно во время танца. Я не против спорта, но если ты постоянно общаешься только с пацанами, оказавшись перед девочкой, легко можешь впасть в ступор, стесняться, даже ненароком обидеть её. Танец, как я уже упоминал, — это диалог и язык. Как ещё, помимо слов, мужчине и женщине понимать друг друга? Через движения и эмпатию.

В танцевальной культуре практика такова, что мальчики помогают девочкам носить вещи, понимают всё про завязки и грим… Могут помочь партнёрше что-то поправить. А девочки помогают мальчикам — гладить костюмы. Они с детства знают, что мальчик не может не подать девочке руку. Это культурная грамотность. Понятно, что и во взрослых отношениях они будут относиться друг к другу так же — со взаимным уважением, командно, равноправно.

Но важен не только социальный момент, конечно. Выше я уже говорил про физкультуру. Посмотрите на танцоров — они явно не пропускают ни день ног, ни день рук (смеётся). Это всегда история про здоровое тело, силу, выносливость, чистый рассудок, спокойствие, умение собраться и быстро среагировать в той или иной ситуации. Разве это не важно для мужчины? Я так не думаю.

Вернёмся к балету, вы учились в Австрии. Почему не продолжили работать в итоге этом направлении — с классическим или современным?

Скажем так, я мог бы танцевать балет и разбираюсь в нём. Но я бы туда не совался (смеётся). Хотя в Австрию я ехал учиться балету целенаправленно, и именно у русских педагогов. Хочешь не хочешь, плохой ты студент или нет, а в балетной среде тебя танцевать научат, дадут базу, заставят ноги работать.

Фото: Максим Судоргин

Фото: Максим Судоргин

Фото: Максим Судоргин

Хочется узнать ваше мнение про отношение к студентам: хореографическую среду обвивает устоявшийся стереотип о том, что педагогика тут жестока. Как и в профессиональном спорте, существует история с тем, что некоторые преподаватели перегибают палку, когда стараются привить человеку некоторые умения и дисциплину. Это всё ещё существует? 

Современные технологии и методики говорят нам о разных способах преподавания. Поэтому сейчас у кого-то преподаватели помягче, у кого-то, наоборот, приверженцы старой школы. Есть авторитарная педагогика, когда тебе говорят: «Ты можешь лучше, дальше, больше! Не ной! Соберись!» А то и пожёстче. Есть педагогика, завязанная на положительном подкреплении — через похвалу и усиление сильных сторон. Новые исследования показывают, что разная методика может приводить к одинаковым результатам.

Хочу отметить, что важное значение имеют природа и данные, которые определяют ваши амплуа и партии. Не всем дано танцевать в Большом театре — из-за определённых пропорций. И это не заслуга танцора или педагога — либо есть длинные ноги, либо нет. Дальше уже действительно включается труд. Около 85% успеха, а то и все 90% зависит от того, что человек со своими данными делает и как их применяет. Единственный талант человека — это трудолюбие, я в этом уверен. С учётом вышесказанного в меньшей степени играет роль педагог. Он не может научить (конечно, я сгущаю краски намеренно). Это танцовщик  может научиться у него.

Вы и сами преподаёте, у себя в школе «ЭТО» и в качестве приглашённого хореографа. Какой подход ближе именно вам?

Современный танец предполагает свободу развития человека, критическое мышление, а не нарративное по сценарию. Когда студент в какой-то момент начинает приобретать собственное видение, его нужно поддержать и подтолкнуть к собственным открытиям. Как педагог, я даю учащимся возможность изобретать всё заново. По той простой причине, что и я проходил такой путь — сам для себя я изобрёл современный танец, смешивая разные стили так, как мне это нравится.

Я просто понял, что, оказывается, для меня не существует ответа на вопрос: «Что ты танцуешь?» Я просто люблю танцевать и могу это делать. Могу и на голове покрутиться (смеётся). Если моя мысль требует такого выражения, то я и буду выражать её так. И что меня остановит? Ничего. Я — могу. И ощущение, что я сам внутри себя прошёл эволюцию от 0 до современного танца, вдохновило меня давать студентам возможность новых внутренних смыслов. Это, наверное, самое главное, что должно быть в педагогике.

И всё-таки почему выбор пал именно на современный танец?

В нём больше осознанности. Много психологии и понимания, как работает организм и голова. А ещё — меньше украшательства, декоративности, но больше сути. В современном танце нет ничего просто так. Если говорить про меня, то современный танец — это тот язык, на котором я умею разговаривать. Мне, возможно, тяжелее говорить вербально. И для меня язык тела и движения будто бы гораздо глубже и многослойнее.

Вещи, которые я выражаю через тело… они объёмнее, что ли… Слов мне не всегда достаточно, я не большой мастер слова. Хотя одна из моих целей — популяризация современного танца в России, так что приходится учиться. Я много читаю лекций и много разъясняю. Наша страна литературоцентрична, так что многое мы понимаем именно через речь.

Но забавно, что сначала, когда мы рождаемся, мы ведь никак и ни о чём не говорим… Сначала мы общаемся именно через тело, жесты. Эта способность — как мышца, которая атрофируется, когда в жизнь приходит речь. Тогда движение уходит на второй план, ведь всё можно сказать ртом. Я считаю очень важным прислушиваться к телу… Сейчас уйду в глубинные вещи (смеётся).

Пожалуйста. Чем глубже, тем интереснее интервью.

Ну, хорошо. Мы забываем язык тела — а то и перестаём верить в его существование. Для нас это что-то абстрактное. Но что это такое? Простые вещи. Скажем, когда у нас насморк, мы говорим: «Заболел». Или колено хрустит: «Потянул». Вот это и есть перевод языка нашего организма на русский, понимаете? И мы в такие базовые проявления верим. А когда начинаем более абстрактными ощущениями оперировать, уже сами себе не верим.

Знаете, когда в животе поднимается тревога. Или кожей чувствуешь, что случится что-то неприятное, либо, напротив, хорошее. Мы зовём это интуицией. Но я верю, что интуиция — это самый что ни на есть диалог с собой, и его качество зависит от уровня владения телом, от уровня его чувствования. Стоит прислушаться, присмотреться… И всё сходится, как по волшебству.

Фильтр в виде мозга и привычки всё понимать вербально блокирует наше восприятие языка тела, своего или чужого. Отпустишь — и всё станет понятно. Я всегда перед спектаклями или перформансами говорю: «Не пытайтесь понять. Не считывайте литературный сюжет. Просто прислушайтесь к тому, что вы чувствуете при виде движений. Не усредняйте к языку вербальному или математическому».

Выходит, танец тренирует шестое чувство?

Может быть… Шестое, седьмое… да какое угодно. Мне больше нравится это называть языком, который мы все знаем, но сомневаемся в своём знании. Но его можно прокачивать и пользоваться им.

Как я понимаю, в вашей школе «ЭТО» вы как раз занимаетесь диалогом с телом, а не только учитесь исполнять некие хореографические связки. Расскажите о философии вашей школы. Что получает человек, приходя к вам или приводя к вам своего ребёнка?

Безусловно, у школы есть своя философия. Всё, что там происходит, родилось на базе некой методики… Тут придётся похвастаться: эта методика обучения танцу моя, авторская и запатентованная, называется «ЭТО Люди». Я бы описал её как танцевальную практику и систему осознанного движения. Она строится на ощущениях и родилась из моих личных сомнений в том, что танец непременно должен быть красивым.

Довольно долго я размышлял, почему мы живём и учимся по референсу? Есть понятия конвенционально «красивого» и «некрасивого», и в танцевальной культуре эталон — это классический русский балет. Нас так воспитали. Русский балет — это бренд. Но поговорите с индийцами, и для них эталон красоты, верх танцевального мастерства — это дэш паллави. Им непонятен балет. Равно как и австралийским коренным народам. И правда, почему столь худые люди двигаются именно так и выстраивают именно такие линии, ведь в этом нет такой природности, как в корробори?

Я стал сомневаться в объективном понятии красоты. Эти сомнения меня будоражили, не давали спать. Думал о том, что существуют люди, никогда в жизни не видевшие танца, однако это не значит, что они не могут танцевать. Параллельно я занимался инклюзивными практиками и познакомился с человеком, у которого с рождения нет зрительного нерва. Он родился абсолютно слепым — не видел ни балета, ни австралийского аборигена, вообще ничего. Ему невозможно объяснить на пальцах, что он должен делать, при этом он знает своё тело, чувствует его и может двигаться в своём пространстве.

Получается, что основа вашей методики лежит в проприоцепции?

Да. Тогда я осознал, что проприоцепция — чувство положения и движения тела в пространстве — пожалуй, основополагающее чувство человека. Я стал заниматься с этим парнем и давал ему задачи — не показывал, а именно говорил, как ему нужно себя почувствовать. И мы танцевали. Он сказал, что это похоже на то, как учат слабовидящих детей ориентироваться в пространстве. Тогда я понял, что красота — это гармония в движении. Это не «как надо», а «как чувствуешь».

Нужно почувствовать, что конкретно твоему телу гармонично. И тогда это будет красиво. Когда ты чувствуешь свою кожу, мышцы, кости… Ощущаешь себя в пространстве и знаешь, что у тебя есть не только то, что ты видишь, но и то, что можешь почувствовать. Ведь, по большому счёту, как мы воспринимаем тело? Когда мы стоим с закрытыми глазами, то получаем информацию только от кожи и от давления ног в пол. Вот, я закрыл глаза — всё, что я знаю, это то, что я сижу на чём-то твёрдом. А остального будто бы и нет. Тело мне рассказывает, что происходит вокруг.

И как строятся занятия?

Во многом с закрытыми глазами. Я не показываю хореографию, а даю задачи. А название «ЭТО Люди» — потому что это для всех людей, кто думает, что они не умеют танцевать. У многих взрослых есть комплексы, основывающиеся на страхе, что они где-то опоздали и им уже нет смысла что-то пробовать. Мол, мне 20 лет, а я на шпагат не сажусь… Это так неважно.

Если человек слушает музыку в машине и по бардачку стучит пальцем либо качает головой — он уже танцует. Добро пожаловать в танцы (смеётся). Получение удовольствия тут неизбежно. Разрабатывая методику, я много изучал про биохимию и гормоны, поэтому я понимаю, по какой дорожке можно и нужно прийти к дофамину и начать ловить кайф от жизни. И от себя. Вдруг озаряет: «Вау, у меня есть мизинцы на ногах. А я даже о них не думал». Оказывается, можно почувствовать свой затылок. Каждый раз на занятии человек делает такие открытия — и знакомится со своим телом. Про такой танец я говорю. В этом моя философия.

Вы сказали, что ставите задачи. Не нарушая свой патент и авторские права, можете привести пример, что это за задача? Допустим, если я к вам приду на занятие — что я буду делать?

Будете двигаться осознанно (смеётся). Начнём с простых вещей — с того, как вы стоите. Я дам вам задачу ощутить баланс. Хотите, мы с вами встанем прямо сейчас?

Хочу!

Вставайте, не напрягая мышцы — просто услышьте, как выстраивается Дженга (игра с балансом на деревянных палочках. — Прим. ред.), как кости ставятся одна на другую. Представьте свой скелет. Отрицать гравитацию не нужно — если вы расслабите абсолютно все мышцы, то упадёте. Так или иначе, голова стремится упасть вниз.

Голова через позвоночник давит на ключицы, а ключицы давят на рёбра, рёбра — на таз, таз — на бёдра, бёдра — на голень, через колени… И вот оно, ощущение, что мы внутри можем пройтись по своему телу, минимально напрягая мышцы. Вы — это механизм, которым сами же и можете управлять. Чувствуете?

Да уж, мне кажется, я давно не стояла такой собранной. При этом нет ощущения, что я оловянный солдатик.

Мы сейчас, по сути, с вами потанцевали.

Получается, впервые потанцевала на интервью… Ярче всего ощущались руки — такие тяжёлые.

Возможно, потому что вы ими и работаете. В них копится энергия. Все эти маленькие открытия неизбежно будут приводить вас к новым. Так вы постепенно сможете научиться говорить со своим телом свободно и узнать о всемогуществе амплитуд своего тела. Существует даже пальчиковый танец — фингертат. Возможно абсолютно всё. Если знать себя… И хотеть себя узнавать.

Финальный вопрос про самосознание. С учётом опыта в танцах и с учётом того, что регулярно что-то «открываете» на собственных занятиях, можете ли вы найти в танце что-то ещё для себя?

Конечно! Каждый день открываю. Мне сейчас 40, а в танцах я с 12 лет… И это бесконечный процесс, правда. Даже осознание объёма своего тела, что между затылком и носом у меня есть расстояние — это удивительно. В теле бесконечное количество мышц и вариаций амплитуды. Человеческое тело безгранично, у него нет лимитов… Пока моё тело готово мне отвечать, я буду с ним говорить. И я несу эту философию в массы.

Беседовала Катерина Алабина