О доверии и интуиции. Как Алина Пинская собирает искусство

Вспомните, пожалуйста, свой первый предмет в коллекции — какая за ним стоит история? И как вообще вы начали собирать искусство?

До создания своей галереи, а это случилось почти десять лет назад, мое собирательство было несерьезным. Первым «предметом», как сейчас помню, стала тиражная подписная работа художника новой вещественности Кристиана Шада «Автопортрет» 1927 года. Оригинал которой я, кстати, недавно в очередной раз лицезрела в Tate Modern. Увидела ее на аукционе, и она стала мне непременно нужна. Ведь новая вещественность была темой моей дипломной работы в Суриковском институте. 

Насколько обширна ваша коллекция сейчас? Больше российских или зарубежных художников? 

Уже неплохая. Конечно, в ней больше российских имен, но есть и вкрапления зарубежных. По российским — основным источником и вдохновителем служит деятельность моей галереи. Кстати, никогда не беру с художников работы за выставки, как поступают многие галеристы, а всегда полновесно плачу за них — такой вот принцип. Только «право первой ночи» на лучшие вещи — моя награда.

А если говорить про зарубежных художников — каких вы сейчас особенно выделяете для себя и какие у вас хранятся в коллекции?

«Особенно выделяю» тех, чьи работы недоступны (смеется). Ну а если серьезно, что-то покупаю на аукционах, правда, сейчас в этом формате сложнее, поэтому в последнее время — в зарубежных галереях.

С учетом всего количества художников, которых вы регулярно отсматриваете, кто представляется вам действительно ценным в рамках вашей коллекции?

Важными считала бы выдающиеся работы художников пула моей галереи, которые я у них приобретала. Например, большой холст Михаила Чернышова 1978 года, периода «Удвоений». Это вещь мирового уровня, сделанная в свое правильное время. Или монументальное панно Игоря Шелковского конца 1980-х. Из недавних приобретений — крайне удачная большая монохромная работа Музалевского из его музейного проекта. И подобное.

Михаил Чернышов, «Удвоение — диагональ», 1978 год Фото: Борис Захаров

Наталия Турнова, из серии «Диагноз», 2009 год Фото: Борис Захаров

А если попросить вас описать этих художников — какие они? Как вы их определяете для себя?

Шелковский и Чернышов — это знаковые фигуры советского неофициального искусства, очень узнаваемые, их визуальный язык универсален, что крайне важно. То есть, условно говоря, работа Чернышова могла бы существовать в любой географии в тот момент, когда она была сделана, включая центры мирового искусства. У Музалевского тоже с этим все хорошо. Посмотрите, как его приняли в Париже. Реакция публики на его персональную выставку в парижском пространстве галереи превзошла мои ожидания. 

Как определить качества, которые позволяют этому языку становиться универсальным?

Одним из определений универсальности является непривязанность к контексту напрямую, по-журналистски. Выставка «Монохром. С мамой за спиной» Музалевского, например, была настолько мощной и современной, что отголоски ее были даже в парижском проекте. Людей впечатляет его история жизни, коллаборация с матерью — эти вышивки, сделанные ею по мотивам работ Евгения в заключении.  

Что особенного публика находит в работах Музалевского?

Это вопрос насмотренности. Просто видишь качество. Дальше, удивляясь, начинаешь интересоваться историей художника. Понимаешь, что в своем молодом возрасте он получил концентрированный жизненный опыт, проделал значительный творческий и карьерный путь. Думаю, примерно так.

У вас были приобретения, которые вы сейчас считаете ошибкой?

Пока такого не было, потому что я покупаю очень прицельно. 

Как вы узнаёте? Какое чувство преобладает при выборе — эмоции или рациональность?

Когда у меня происходит встреча с «той самой работой», я вхожу в некое состояние, которое ни с чем не спутать. «Узнаёте» — меткое слово, но и оно даже близко не передает, что за этим стоит. Мне не так много лет, но бо́льшую часть жизни я изучаю искусство и стараюсь тренировать свой глаз. Быстро, как мне кажется, могу определить «то — не то». Из чувств — конечно, эмоции. И коллекционерам советую так действовать. При определенных знаниях и насмотренности, разумеется. Рациональность показана как дополнение, но она не должна превалировать. 

В вашей коллекции есть ротация? Продаете ли вы какие-то работы?

Никогда. Я уже сказала, что покупаю прицельно. И нечасто. И точно не для того, чтобы расставаться с ними.

А самая безумная история экспоната из вашей коллекции?

Давайте я пойму ваш вопрос буквально и отвечу, что недавно приобрела несколько важных работ европейских художников-аутсайдеров (смеется).

Придерживаетесь ли вы каких-то правил коллекционирования? Есть ли принципы, чего делать нельзя, которым вы следуете?  

В этих делах тоже есть личная гигиена. Нельзя хищно набрасываться на коллекции ушедших собирателей, вводить в заблуждение наследников. Нельзя обманывать художников. 

Вы разделяете свои амплуа коллекционера и галериста или это две части целого? В чем они друг другу помогают, а в чем мешают?

Строго говоря, здесь нет такого уж конфликта интересов — как, например, в финансовой сфере или на госслужбе. Но единым целым это не назовешь. Коллекционирование по-своему помогает галерейной работе. Я считаю, что своим образом жизни, коллекционированием как бы подаю пример клиентам. Это убеждает. А еще эмоции обладания классными вещами подпитывают чувство правильности выбора дела жизни, если пафосно выражаться. В чем работа галериста может мешать собирательству и наоборот, я не представляю.

А какого качества сложности могут возникать в коммуникациях с художниками? 

У галериста или собирателя? Художники — очень сложно устроенные люди. И коллекционер, и галерист должны вызывать у художника доверие. В арт-сообществе же много не совсем чистоплотных людей. Зачастую взаимодействие с художником на начальном этапе осложнено его прошлыми травмами. Но мне наладить отношения как-то всегда удавалось.

Как вам кажется, коллекционер должен показывать публично свое собрание? И есть ли у него обязательства перед арт-средой? Выдаете ли работы из вашей коллекции на выставки?

Коллекционер никому ничего не должен. Если у него есть порыв показывать свои достижения, ему не надо мешать. Была бы коллекция сто́ящей. «Обязательства» — еще более неуместное слово. Тут другие мотивы. Поддерживать музеи, давая вещи из своего собрания на выставки, — дело всячески благое. Да и работы «проветриваются» — есть такое словечко. Они приобретают выставочную историю. 

Обычно начинающим коллекционерам советуют две стратегии — покупать то, что нравится, или ориентироваться на мнение профессионалов. Как начинающему коллекционеру найти баланс между ними? Как вы считаете, какая должна быть пропорция?

Коллекционирование — это не точная наука, чтобы оперировать пропорциями. Путь начинающего коллекционера желательно пройти самостоятельно. Тем точнее будут последующие действия и ярче положительные эмоции. Мнения профессионалов могут несколько облегчить этот этап. Но профессионалов, как бы это сформулировать, без личных интересов. 

А каким образом вы сейчас открываете для себя новые имена? 

Ночами не сплю, есть не могу, радар держу включенным в розетку (смеется). Есть разные каналы, они известны. Просто оглядываться по сторонам со здоровым любопытством — ходить по выставкам, следить за молодыми художниками в местах, так сказать, их скопления. Соцсети сюда же… Но избегая многочисленных просьб знакомых посмотреть кого-то — так это не работает. При этом желательно интуитивно знать, что надо именно тебе. Здесь и лежат главные различия между одним галеристом и другим. У коллекционеров всё так же.

Беседовала Алина Мюльбейер