Цикл «Человек и кошка» шёл в баре
«Кнорозов» с июля по сентябрь. Его герои пришли из четырёх разных миров: учёный
Юрий Кнорозов, музыкант Фредди Меркьюри, поэт Иосиф Бродский и писатель Эрнест
Хемингуэй. К каждой встрече шеф-бармен Илья Пудовкин и команда бара придумали
коктейль. Назвали коктейли не в честь знаменитых хозяев, а в честь их кошек:
«Ася», «Делайла», «Миссисипи» и «Снежок».
Юрий Кнорозов и Ася
Сергей Вепрецкий Фото: Дмитрий Смирнов
Фото: Дмитрий Смирнов
Фото: Дмитрий Смирнов
Фото: Дмитрий Смирнов
Сергей Вепрецкий (слева) Фото: Дмитрий Смирнов
Фото: Дмитрий Смирнов
Фото: Дмитрий Смирнов
Сергей Вепрецкий Фото: Дмитрий Смирнов
Фото: Дмитрий Смирнов
Фото: Дмитрий Смирнов
Фото: Дмитрий Смирнов
Цикл открылся 9 июля. Кандидат
исторических наук Сергей Вепрецкий рассказал о Юрии Кнорозове — учёном, который
нашёл ключ к письменности майя, не покидая Ленинграда. Взяться за эту тему
Кнорозова подтолкнул немецкий исследователь Пауль Шельхас. Тот считал, что
иероглифы майя расшифровать невозможно, и молодой учёный решил доказать
обратное.
В сороковые годы, ещё студентом, Кнорозов
попал в Кунсткамеру. Там он изучал редкие рукописи и репродукции сохранившихся
кодексов. Главное открытие Кнорозова: знаки майя передают не только понятия, но
и звуки, чаще всего слоги. Значит, древние тексты можно читать, а не просто толковать
как набор картинок. В 1955 году Кнорозов защитил диссертацию о «Сообщении о
делах в Юкатане» Диего де Ланды. В ней он окончательно обосновал свой метод
дешифровки.
Кошки жили рядом с Кнорозовым всю жизнь,
но самая известная из них — сиамская кошка Ася. Учёный наблюдал, как она
общается с котёнком, и размышлял о том, как возник язык и как передаются
сигналы. По воспоминаниям коллег, он называл Асю своим вдохновителем и научным
соавтором. Не случайно памятник Кнорозову в Мексике изображает его с кошкой на
руках. Её же именем назвали и первый коктейль проекта. В «Асю» вошли текила,
мескаль, колд брю и какао, а подавали её с шоколадом «Особый».
Фредди Меркьюри и Делайла
Фото: Дмитрий Смирнов
Пётр Полещук Фото: Дмитрий Смирнов
Фото: Дмитрий Смирнов
Фото: Дмитрий Смирнов
Фото: Дмитрий Смирнов
Фото: Дмитрий Смирнов
Фото: Дмитрий Смирнов
Фото: Дмитрий Смирнов
Фото: Дмитрий Смирнов
Пётр Полещук Фото: Дмитрий Смирнов
Фото: Дмитрий Смирнов
Фото: Дмитрий Смирнов
Героем второго вечера, 19 июля, стал
Фредди Меркьюри. Музыкальный критик Пётр Полещук специально прилетел из
Владивостока, чтобы прочитать лекцию «Queen: почему их все ненавидели». К ней
Илья Пудовкин придумал коктейль «Делайла»: джин с дынным ликёром, совиньоном,
кинзой, ананасовым уксусом и лаймом. В пару к нему шёл маринованный ананас с
сальсой ахи амарилло.
«Queen — группа-парадокс. С самого начала
они смешивали конфликтующие жанры: глэм, хард- и прогрессивный рок. Поэтому
простой слушатель не всегда понимал, как к ним относиться, — объяснил Полещук.
— С одной стороны, в их репертуаре были серьёзные песни, свойственные
хард-року. С другой — они кокетничали и подмигивали слушателю в духе
пародийного глэма».
Не меньше вопросов вызывал королевский
образ группы. Рок традиционно связывали с левыми идеями и протестом, а Queen
сделали монархическую символику частью своего языка. В этом можно было увидеть
и конформизм, и почти панковскую провокацию. «Когда солист настолько популярной
группы выходит на сцену в королевской мантии и короне, это выглядит двояко. Это
признание в симпатиях к власти — или глэмерское переигрывание монархизма, где
под мантией оказывается иммигрант? А может быть, всё сразу?» — рассуждал
Полещук.
В 1980-е противоречие стало ещё заметнее.
Многие рок-музыканты тогда критиковали экономическую политику Маргарет Тэтчер и
растущее классовое расслоение, а Queen молчали. Меркьюри к тому времени был
очень богат и любил жить на широкую ногу.
Пережить критику группе помогло умение
соединять несовместимое. «Queen двигались от противного: чем сильнее их
пытались уличить в нерокерском поведении, тем убедительнее становился их
собственный образ», — сказал Полещук. В этот образ хорошо вписалась и любовь
Меркьюри к кошкам. Это подчёркнуто домашняя, а потому особенно обаятельная
черта человека, который на сцене становился рок-монархом.
Иосиф Бродский и Миссисипи
Фото: Денис Лапшин
Валерий Шубинский (в центре) Фото: Денис Лапшин
Фото: Денис Лапшин
Фото: Денис Лапшин
Валерий Шубинский Фото: Денис Лапшин
Фото: Денис Лапшин
Фото: Денис Лапшин
Фото: Денис Лапшин
27 августа поэт и историк литературы
Валерий Шубинский рассказал об Иосифе Бродском и, конечно, о его котах. До
эмиграции у поэта была кошка Катя, а в США появился Миссисипи. Но дело было не
только в любви к домашним животным: по словам лектора, Бродский словно
причислял к кошачьему роду и себя. Отец и сын называли друг друга Большим и
Маленьким котом. А сам поэт мог вместо ответа вдруг сказать «мяу».
В творчестве Бродского коты появились
рано. Первое сохранившееся стихотворение, которое он написал в семнадцать лет,
посвящено коту, и позже автор вряд ли стал бы им гордиться. «Это ужасные стихи.
Если бы он написал их в шесть лет, было бы ещё ничего», — пошутил Шубинский.
Однако, по его словам, уже через несколько месяцев Бродский быстро освоил
поэтическое ремесло. В восемнадцать лет он уже писал стихи, имеющие
литературное значение. Коты остались в основном в его детской поэзии, а во
взрослых текстах почти исчезли.
Главное сходство Бродского с кошкой
Шубинский видит в отношении к свободе. «Кошки были близки ему стремлением к
независимости. Кошка гуляет сама по себе — и Бродский всю жизнь хотел быть
независимым человеком, не попадать ни в какие плеяды и ни в какие ряды, а
формировать реальность вокруг себя».
Эту независимость лектор связал и с
Ленинградом 1960–1970-х, городом неподцензурной литературы, квартирных чтений и
людей, живших в стороне от официальной карьеры. Тысячи интеллигентов работали в
музеях, библиотеках, школах и многочисленных НИИ. «Без всякого шанса сделать
карьеру и заработать, но и без изнурительной работы. Что делали эти люди? Они
сидели и читали книги. В этой обстановке и зарождалась ленинградская
неподцензурная литература», — объяснил Шубинский. К этой среде принадлежали
Евгений Рейн, Дмитрий Бобышев, Анатолий Найман, Владимир Уфлянд и другие поэты
из окружения молодого Бродского.
Но у «кошачьей» независимости поэта была
и оборотная сторона. Герой его стихов часто проходит мимо мира и смотрит на
него со стороны — так он освобождается от вещей и людей. «Гулять самому по себе
— это кошачья свобода, но она тоже трагична, потому что это свобода от диалога,
свобода от людей», — заметил Шубинский. Зато в лучших любовных стихах
Бродского, считает он, видно обратное движение. В них поэт пытается вступить в
диалог с миром и другим человеком и преодолеть кошачье одиночество.
В этот вечер в баре подавали коктейль
«Миссисипи» из джина, амаро, свекольного шраба, томатного тоника и
сельдереевого биттера. К нему шёл томатный аспик.
Эрнест Хемингуэй и Снежок
Андрей Аствацатуров Фото: Денис Лапшин
Фото: Денис Лапшин
Фото: Денис Лапшин
Андрей Аствацатуров Фото: Денис Лапшин
Фото: Денис Лапшин
Фото: Денис Лапшин
Фото: Денис Лапшин
Цикл завершился 20 сентября вечером об
Эрнесте Хемингуэе и его белом шестипалом коте Снежке. От Снежка пошло целое
кошачье потомство, которое заполнило дом и сад писателя.
Разговор шёл вокруг двух романов 1920-х
годов — «И восходит солнце» и «Прощай, оружие!». Оба выросли из личного опыта
Хемингуэя: после школы он добровольцем ушёл на итальянский фронт. Первый роман
— о тех, кто вернулся с войны, но так и не смог вернуться к обычной жизни.
Второй — о самой войне. Главное в обеих книгах, по мысли Аствацатурова, —
открытие равнодушного мира: «Бог тебе не друг, Бог к тебе равнодушен, и природа
тоже к тебе равнодушна. Для мироздания мы никто».
По-настоящему понять это человек может
только перед лицом смерти. Поэтому Хемингуэя так тянуло на войну. В такие
моменты с человека слетают усвоенные идеи и оправдания, и остаётся ощущение
полной бессмысленности. Хемингуэевский герой, объяснил лектор, должен принять
это и жить дальше, не придумывая себе утешений.
«Хемингуэй только выглядит простым
писателем», — напомнил Аствацатуров. Свой знаменитый телеграфный стиль он
собрал у нескольких учителей: Шервуд Андерсон дал ему аскетичный язык, Гертруда
Стайн научила строить кадр светом, а Эзра Паунд — убирать лишнее. Герой
Хемингуэя замечает фонари, собаку, прохожих, но не складывает увиденное в
картину, которая бы что-то объясняла. «Это контрлитература: она не должна быть
красивой», — сказал лектор. При этом под гладкой поверхностью держится
предельное напряжение. В одной из сцен «И восходит солнце» Джейк Барнс лишь
протягивает руку к леди Бретт Эшли, а она просит её не трогать, иначе она
сойдёт с ума.
Под конец Аствацатуров говорил о женщинах
Хемингуэя. Бретт Эшли и Кэтрин Баркли говорят жёстко, действуют смело и
оказываются сильнее мужчин вокруг, хотя в русских переводах их речь часто
становится мягче. «Это не милые женщины — это воительницы», — подчеркнул он.
И добавил, что «про Хемингуэя надо
слушать, употребляя закуски и выпивку». Дважды повторять не пришлось: гостям
подали коктейль «Снежок» из пряного рома, хереса, ванили и лайма и ромовый
чизкейк.
New Beauty Box Фото: Денис Лапшин
New Beauty Box Фото: Денис Лапшин
New Beauty Box Фото: Денис Лапшин
После вечера гости «Сноба» получили
подарки от партнёра медиапроекта —New Beauty Box.
Редакция вместе с командой сервиса собрала набор средств для рук, ног, тела и
лица — чтобы всегда сохранять кошачью грацию.
