Кнорозов, Меркьюри, Бродский и Хемингуэй: чем запомнился цикл «Человек и кошка»

Цикл «Человек и кошка» шёл в баре «Кнорозов» с июля по сентябрь. Его герои пришли из четырёх разных миров: учёный Юрий Кнорозов, музыкант Фредди Меркьюри, поэт Иосиф Бродский и писатель Эрнест Хемингуэй. К каждой встрече шеф-бармен Илья Пудовкин и команда бара придумали коктейль. Назвали коктейли не в честь знаменитых хозяев, а в честь их кошек: «Ася», «Делайла», «Миссисипи» и «Снежок».

Юрий Кнорозов и Ася

Сергей Вепрецкий  Фото: Дмитрий Смирнов

Фото: Дмитрий Смирнов

Фото: Дмитрий Смирнов

Фото: Дмитрий Смирнов

Сергей Вепрецкий (слева)  Фото: Дмитрий Смирнов

Фото: Дмитрий Смирнов

Фото: Дмитрий Смирнов

Сергей Вепрецкий  Фото: Дмитрий Смирнов

Фото: Дмитрий Смирнов

Фото: Дмитрий Смирнов

Фото: Дмитрий Смирнов

Цикл открылся 9 июля. Кандидат исторических наук Сергей Вепрецкий рассказал о Юрии Кнорозове — учёном, который нашёл ключ к письменности майя, не покидая Ленинграда. Взяться за эту тему Кнорозова подтолкнул немецкий исследователь Пауль Шельхас. Тот считал, что иероглифы майя расшифровать невозможно, и молодой учёный решил доказать обратное.

В сороковые годы, ещё студентом, Кнорозов попал в Кунсткамеру. Там он изучал редкие рукописи и репродукции сохранившихся кодексов. Главное открытие Кнорозова: знаки майя передают не только понятия, но и звуки, чаще всего слоги. Значит, древние тексты можно читать, а не просто толковать как набор картинок. В 1955 году Кнорозов защитил диссертацию о «Сообщении о делах в Юкатане» Диего де Ланды. В ней он окончательно обосновал свой метод дешифровки.

Кошки жили рядом с Кнорозовым всю жизнь, но самая известная из них — сиамская кошка Ася. Учёный наблюдал, как она общается с котёнком, и размышлял о том, как возник язык и как передаются сигналы. По воспоминаниям коллег, он называл Асю своим вдохновителем и научным соавтором. Не случайно памятник Кнорозову в Мексике изображает его с кошкой на руках. Её же именем назвали и первый коктейль проекта. В «Асю» вошли текила, мескаль, колд брю и какао, а подавали её с шоколадом «Особый».

Фредди Меркьюри и Делайла

Фото: Дмитрий Смирнов

Пётр Полещук Фото: Дмитрий Смирнов

Фото: Дмитрий Смирнов

Фото: Дмитрий Смирнов

Фото: Дмитрий Смирнов

Фото: Дмитрий Смирнов

Фото: Дмитрий Смирнов

Фото: Дмитрий Смирнов

Фото: Дмитрий Смирнов

Пётр Полещук Фото: Дмитрий Смирнов

Фото: Дмитрий Смирнов

Фото: Дмитрий Смирнов

Героем второго вечера, 19 июля, стал Фредди Меркьюри. Музыкальный критик Пётр Полещук специально прилетел из Владивостока, чтобы прочитать лекцию «Queen: почему их все ненавидели». К ней Илья Пудовкин придумал коктейль «Делайла»: джин с дынным ликёром, совиньоном, кинзой, ананасовым уксусом и лаймом. В пару к нему шёл маринованный ананас с сальсой ахи амарилло.

«Queen — группа-парадокс. С самого начала они смешивали конфликтующие жанры: глэм, хард- и прогрессивный рок. Поэтому простой слушатель не всегда понимал, как к ним относиться, — объяснил Полещук. — С одной стороны, в их репертуаре были серьёзные песни, свойственные хард-року. С другой — они кокетничали и подмигивали слушателю в духе пародийного глэма».

Не меньше вопросов вызывал королевский образ группы. Рок традиционно связывали с левыми идеями и протестом, а Queen сделали монархическую символику частью своего языка. В этом можно было увидеть и конформизм, и почти панковскую провокацию. «Когда солист настолько популярной группы выходит на сцену в королевской мантии и короне, это выглядит двояко. Это признание в симпатиях к власти — или глэмерское переигрывание монархизма, где под мантией оказывается иммигрант? А может быть, всё сразу?» — рассуждал Полещук.

В 1980-е противоречие стало ещё заметнее. Многие рок-музыканты тогда критиковали экономическую политику Маргарет Тэтчер и растущее классовое расслоение, а Queen молчали. Меркьюри к тому времени был очень богат и любил жить на широкую ногу.

Пережить критику группе помогло умение соединять несовместимое. «Queen двигались от противного: чем сильнее их пытались уличить в нерокерском поведении, тем убедительнее становился их собственный образ», — сказал Полещук. В этот образ хорошо вписалась и любовь Меркьюри к кошкам. Это подчёркнуто домашняя, а потому особенно обаятельная черта человека, который на сцене становился рок-монархом.

Иосиф Бродский и Миссисипи

Фото: Денис Лапшин

Валерий Шубинский (в центре) Фото: Денис Лапшин

Фото: Денис Лапшин

Фото: Денис Лапшин

Валерий Шубинский Фото: Денис Лапшин

Фото: Денис Лапшин

Фото: Денис Лапшин

Фото: Денис Лапшин

27 августа поэт и историк литературы Валерий Шубинский рассказал об Иосифе Бродском и, конечно, о его котах. До эмиграции у поэта была кошка Катя, а в США появился Миссисипи. Но дело было не только в любви к домашним животным: по словам лектора, Бродский словно причислял к кошачьему роду и себя. Отец и сын называли друг друга Большим и Маленьким котом. А сам поэт мог вместо ответа вдруг сказать «мяу».

В творчестве Бродского коты появились рано. Первое сохранившееся стихотворение, которое он написал в семнадцать лет, посвящено коту, и позже автор вряд ли стал бы им гордиться. «Это ужасные стихи. Если бы он написал их в шесть лет, было бы ещё ничего», — пошутил Шубинский. Однако, по его словам, уже через несколько месяцев Бродский быстро освоил поэтическое ремесло. В восемнадцать лет он уже писал стихи, имеющие литературное значение. Коты остались в основном в его детской поэзии, а во взрослых текстах почти исчезли.

Главное сходство Бродского с кошкой Шубинский видит в отношении к свободе. «Кошки были близки ему стремлением к независимости. Кошка гуляет сама по себе — и Бродский всю жизнь хотел быть независимым человеком, не попадать ни в какие плеяды и ни в какие ряды, а формировать реальность вокруг себя».

Эту независимость лектор связал и с Ленинградом 1960–1970-х, городом неподцензурной литературы, квартирных чтений и людей, живших в стороне от официальной карьеры. Тысячи интеллигентов работали в музеях, библиотеках, школах и многочисленных НИИ. «Без всякого шанса сделать карьеру и заработать, но и без изнурительной работы. Что делали эти люди? Они сидели и читали книги. В этой обстановке и зарождалась ленинградская неподцензурная литература», — объяснил Шубинский. К этой среде принадлежали Евгений Рейн, Дмитрий Бобышев, Анатолий Найман, Владимир Уфлянд и другие поэты из окружения молодого Бродского.

Но у «кошачьей» независимости поэта была и оборотная сторона. Герой его стихов часто проходит мимо мира и смотрит на него со стороны — так он освобождается от вещей и людей. «Гулять самому по себе — это кошачья свобода, но она тоже трагична, потому что это свобода от диалога, свобода от людей», — заметил Шубинский. Зато в лучших любовных стихах Бродского, считает он, видно обратное движение. В них поэт пытается вступить в диалог с миром и другим человеком и преодолеть кошачье одиночество.

В этот вечер в баре подавали коктейль «Миссисипи» из джина, амаро, свекольного шраба, томатного тоника и сельдереевого биттера. К нему шёл томатный аспик.

Эрнест Хемингуэй и Снежок

Андрей Аствацатуров Фото: Денис Лапшин

Фото: Денис Лапшин

Фото: Денис Лапшин

Андрей Аствацатуров Фото: Денис Лапшин

Фото: Денис Лапшин

Фото: Денис Лапшин

Фото: Денис Лапшин

Цикл завершился 20 сентября вечером об Эрнесте Хемингуэе и его белом шестипалом коте Снежке. От Снежка пошло целое кошачье потомство, которое заполнило дом и сад писателя.

Разговор шёл вокруг двух романов 1920-х годов — «И восходит солнце» и «Прощай, оружие!». Оба выросли из личного опыта Хемингуэя: после школы он добровольцем ушёл на итальянский фронт. Первый роман — о тех, кто вернулся с войны, но так и не смог вернуться к обычной жизни. Второй — о самой войне. Главное в обеих книгах, по мысли Аствацатурова, — открытие равнодушного мира: «Бог тебе не друг, Бог к тебе равнодушен, и природа тоже к тебе равнодушна. Для мироздания мы никто».

По-настоящему понять это человек может только перед лицом смерти. Поэтому Хемингуэя так тянуло на войну. В такие моменты с человека слетают усвоенные идеи и оправдания, и остаётся ощущение полной бессмысленности. Хемингуэевский герой, объяснил лектор, должен принять это и жить дальше, не придумывая себе утешений.

«Хемингуэй только выглядит простым писателем», — напомнил Аствацатуров. Свой знаменитый телеграфный стиль он собрал у нескольких учителей: Шервуд Андерсон дал ему аскетичный язык, Гертруда Стайн научила строить кадр светом, а Эзра Паунд — убирать лишнее. Герой Хемингуэя замечает фонари, собаку, прохожих, но не складывает увиденное в картину, которая бы что-то объясняла. «Это контрлитература: она не должна быть красивой», — сказал лектор. При этом под гладкой поверхностью держится предельное напряжение. В одной из сцен «И восходит солнце» Джейк Барнс лишь протягивает руку к леди Бретт Эшли, а она просит её не трогать, иначе она сойдёт с ума.

Под конец Аствацатуров говорил о женщинах Хемингуэя. Бретт Эшли и Кэтрин Баркли говорят жёстко, действуют смело и оказываются сильнее мужчин вокруг, хотя в русских переводах их речь часто становится мягче. «Это не милые женщины — это воительницы», — подчеркнул он.

И добавил, что «про Хемингуэя надо слушать, употребляя закуски и выпивку». Дважды повторять не пришлось: гостям подали коктейль «Снежок» из пряного рома, хереса, ванили и лайма и ромовый чизкейк.

New Beauty Box Фото: Денис Лапшин

New Beauty Box Фото: Денис Лапшин

New Beauty Box Фото: Денис Лапшин

После вечера гости «Сноба» получили подарки от партнёра медиапроекта — New Beauty Box. Редакция вместе с командой сервиса собрала набор средств для рук, ног, тела и лица — чтобы всегда сохранять кошачью грацию.

Подготовила Ольга Обыденская