Как говорить с детьми о смерти

Женщина со сделанными губами-уточкой, выщипанными, а потом заново нарисованными бровями и прочими обычными для среднего класса признаками того, что «я серьёзно и регулярно занимаюсь своей внешностью». Взгляд в накладных ресницах выглядит наивным, то ли и вправду такой, то ли изображает привычно — я бы здесь дала пятьдесят на пятьдесят процентов. Зовут Элеонора. Говорит:

— У меня двое детей, но я скорее по поводу себя к вам пришла. Я вот последнее время очень психологией увлекаюсь, много читаю, слушаю в интернете…

«О-о-о! Кажется, я попала!» — думаю я, но вслух, естественно, ничего не говорю.

Элеонора вполне внятно рассказывает о семье — муж старше неё на пятнадцать лет, для обоих это второй брак. В студенческом браке Элеоноры детей не случилось, а у мужа есть практически взрослая дочь, которая живёт в Москве. У Элеоноры и её мужа родилось двое совместных детей, дочери Свете недавно исполнилось 13, мальчику Косте — восемь. Света вполне успешно учится в обычной школе, а Костя в детстве много болел, почти не ходил в садик, и поэтому они с мужем решили, что пока — небольшая частная школа. Элеонора сначала сомневалась («надо же ему адаптироваться к обычному миру, а не к теплице!»), но муж настоял, он вообще к единственному сыну относится с повышенной трепетностью. Потом Элеонора перешла к делу, и дело оказалось много серьёзней, чем мне думалось вначале.

Недавно у Элеоноры после довольно продолжительной тяжёлой болезни скончалась мать. Отец (который всё время болезни жены держался прекрасно, поддерживал, ухаживал и всё такое прочее) после её смерти как будто бы потерял волю к жизни и последний год медленно, но неотвратимо угасает. Элеонора пыталась искать разных врачей, обследования, диагнозы, но последний и самый старший из докторов сказал ей прямо: медицина бессильна, если пациент сам выздоравливать не хочет. А где-то месяц назад она застала дочку Свету в слезах. Разумеется, попыталась выяснить, что случилось. Девочка сначала отпиралась, а потом, рыдая, рассказала что-то в том духе, что в жизни нет никакого смысла, вот — бабушка с дедушкой жили-жили, а теперь бабушка умерла, и дедушка скоро умрёт, и зачем вообще тогда жить, и учиться, и всё остальное, если всё всё равно так кончается… может быть, тогда лучше сразу…

Выговорившись, девочка вскорости успокоилась, съела два куска торта со сладким чаем и быстро уснула. Но Элеонора, конечно, очень испугалась — в интернете она читала о суицидальных тенденциях у подростков, и там было сказано, что такое ни в коем случае нельзя игнорировать и надо немедленно что-то делать. Но — что? А тут ещё, как бы до кучи, маленький Костик спустя буквально неделю вдруг сказал испуганно-задумчиво: а мы ведь все умрём, да? И ничего дальше не будет?

— Я у вас услышала, поэтому к вам и пришла. Вы говорите, что к моменту, когда ребёнку исполнится четыре года, родитель должен обзавестись хоть каким-нибудь мировоззрением, чтобы разрешить его мировоззренческий кризис и поддержать. А у меня — я тут вдруг поняла! — до сих пор никакого мировоззрения нет! И, наверное, и не было никогда. И это ведь уже получается опасно для моих детей! Правда?

«Ну она же не всерьёз пришла ко мне за тем, чтобы я ей быстренько организовала мировоззрение? — спросила я себя и, ещё подумав, вынуждена была признать. — Увы, кажется, всерьёз».

— Вы росли в атеистической семье?

— Да. То есть нет — мама меня в перестройку, тайком от папы, крестила. Могу иногда в церкви свечку поставить — только никогда толком не знаю, куда. Когда мама болела, я один раз к священнику ходила, чтобы поговорить, мне не понравилось — всё у него воля Божья и всякое такое. Да даже если Бог всё-таки есть — кто это может знать, в чём его воля заключается, правда? Я вот ещё один раз думала, может, мне в католичество перекреститься, мне там эстетика нравится, и орган ещё, но потом как-то посмотрела повнимательнее и пока отложила…

Н-да, религия здесь явно не поможет…

— А у вашего мужа есть мировоззрение? Вы вообще с ним близки? Можете поговорить, обсудить что-то не бытовое?

— У мужа мировоззрение есть, но оно мне не нравится, — чётко сформулировала Элеонора. — Не могу я с ним согласиться, недоброе оно и других людей, которые на нас не похожи… это… дискриминирует. А что касается отношений… Однажды, давно уже, я подслушала, как он со своим старинным приятелем (который его первую жену хорошо знал и ей симпатизировал) в кухне обо мне разговаривал. Муж сказал: «Да, Нора одевается и выглядит так, как будто она выросла в детском доме, а потом неожиданно выиграла в лотерею большую сумму денег. Не Грейс Келли, да. Но она моя жена и мать моих детей…»

Да уж. Даже и не знаешь, что сказать. Я попыталась вообразить себе их семейную жизнь за пределами повседневности, в духовном или хотя бы в психическом измерении. Ничего не получилось. Элеонора ждала моей реплики.

— А вы на тот момент знали, кто это — Грейс Келли? — спросила я.

— Нет, — ответила женщина. — Не знала. Но я, конечно, сразу погуглила. Так вы мне поможете? Мне и самой это очень надо, правда. А ещё Света, папа, Костик…

Думаю, уважаемые читатели легко представят себе степень моей обескураженности. Быстренько придумать мировоззрение для человека, которого я вижу первый раз в жизни. Так, чтобы можно было сразу применить. И ждать она не может, ей же очень надо прямо сейчас, а лучше вчера или позавчера, а то и восемь лет назад, правда! Правда?

— Кто вы по образованию, Элеонора? Кем работаете? — должна же я хотя бы приблизительно понимать, на что могу опираться…

— По первому образованию я менеджер в туризме. И работала, правда, не очень долго, но мне нравилось. Но уже давно… сами понимаете — сейчас с туризмом всякие проблемы, и чем дальше, тем больше. Потом я ещё экономические курсы заканчивала, заочно, онлайн… думала к мужу на фирму выйти, но тут Костик родился. А теперь я чем дальше, тем больше психологией интересуюсь, и вот думаю…

— Понятно, достаточно, — вздыхаю я. Получается, что единственное более-менее нормальное образование Элеоноры — это туризм. Интересно, чему конкретно её там учили? Наверное, география, языки, что-то финансово-организационное?

— Элеонора, что вы понимаете под мировоззрением? Что это такое, на ваш взгляд?

Элеонора начала говорить что-то безнадёжно запутанное и косноязычное, но потом вдруг встряхнулась, собралась и чётко, глядя мне прямо в глаза, процитировала:

— «Кто мы? Откуда? Куда мы идём?»

Я удивилась. Гоген? Паскаль? Может быть — в светском смысле — речь Делакруа? Апокриф Иоанна?!

Я не успела задать вопрос, Элеонора ответила мне раньше:

— Мы с мужем в Екатеринбург ездили. Там это на доме наверху, большими буквами написано. Интересно.

— Мне надо подумать, — сказала я.

— Конечно, я понимаю, — кивнула Элеонора. — Я сразу ещё и на среду записалась. Сейчас спущусь в кассу, оплачу.

Среда была послезавтра.

***

— Вы «Аватар» смотрели? — первым делом спросила я в среду.

— Да, конечно! Мне очень понравилось. Особенно первый фильм.

— Прекрасно. Тогда следите за руками. Как оно всё устроено за пределами нашего мира — мы отсюда не знаем и знать не можем. Всё, что мы можем достоверно знать, ограничивается здешним миром и нашей человеческой жизнью. Для удобства и исходя из контекста мы с вами будем считать, что нас всех сюда прислали на интерактивную экскурсию разной длительности. Для получения впечатлений и для разных интерактивных действий — здесь потянешь, там откликнется. Посылают в разные места и времена, кому что достанется — сами понимаете, что посмотреть, что пережить и что попробовать есть везде и всегда. На время этой экскурсии нам выдают аватар — наше человеческое тело. Оно нам служит всё время, пока мы здесь, потом, конечно, неизбежно снашивается, и экскурсия завершается. У экскурсии для каждого времени и места есть стандартная программа — её нам сообщают окружающие ещё до того, как мы окончательно повзрослеем и приспособимся к наличному аватару. В чём заключалась стандартная экскурсионная программа, которую в момент взросления сообщили лично вам?

— Институт, замуж, дети, квартира, машина…

— Ага. Мне сообщали приблизительно такую же. Но, как вы понимаете, возможны и всякие варианты, и отклонения от стандартных программ. В какой-то степени экскурсант вполне обладает свободой воли, экскурсия-то — помним — интерактивная…

— То есть он или она может выбрать посмотреть и пережить что-нибудь другое, не по стандартной программе? И это совершенно не плохо? И не неправильно?

— Ну разумеется.

— А когда экскурсия заканчивается?

— Я думаю, есть несколько вариантов. Просто случайность. Износ аватара. Собственное желание экскурсанта: спасибо, я здесь уже посмотрел и пережил достаточно.

— Вы думаете, мой папа сейчас…?

— Не знаю, но вполне может быть.

— То есть всё, что с нами происходит, — это впечатления на экскурсии? А как же участие?

— Никаких противоречий. Вы приехали на экскурсию в экзотическую страну, а там как раз в этот момент произошла революция против каких-нибудь угнетателей. Вы из каких-то своих соображений решили, что дело восставших правое, и присоединились к ним на баррикадах. Можете даже там погибнуть, как Байрон в Греции.

— А кто нас сюда послал и почему именно сюда — мы знать не можем?

— Не можем. Не исключено совершенно, что — сами себе в надмирном турбюро выбрали, пакетом. Но зачем, собственно, нам это, пока мы на экскурсии, знать? У нас и здесь дел, проблем и переживаний хватает. Если вы прямо сейчас отправляете группу на экскурсию по Парижу или в круиз по островам, разве для вас и для самих экскурсантов вот прямо так принципиально знание, что один из них у себя дома работает бухгалтером в пароходстве, вторая — домохозяйка, а третий — программист-фрилансер?

— Да, в общем, незачем знать, согласна. Мне важнее знать, кого в автобусе тошнит, а кого на корабле…

— Ну вот и договорились?

— И детям можно рассказать? — быстро спросила Элеонора. — Вы же писали, что им надо…

Я подумала и кивнула: детям — можно. После того как сами ещё раз всё хорошенько обдумаете. А вот мужу я, наверное, не стала бы…

— Да, я тоже так думаю, оставлю это для себя… — сказала Элеонора и загадочно улыбнулась.

Грейс Келли, мне кажется, её бы в этот момент одобрила.