«Илиада» — или…? Каким получился новый альбом Shortparis
В феврале 2026-го умер вокалист и лидер петербургской группы Shortparis Николай Комягин. Довольно популярная и прежде, после его смерти группа вдруг оказалась одной из самых обсуждаемых, если не самой обсуждаемой, во всём своём поколении.
Shortparis — это костяк из трёх уроженцев Новокузнецка и примкнувших к ним уже после переезда в Петербург местных музыкантов. Комягин, гитарист Александр Ионин и барабанщик Павел Лесников в начале 2010-х были средней руки инди-рок-группой, певшей на иностранном (в их случае — французском) языке. После того как в состав вошёл барабанщик Данила Холодков, группа перешла на русский и стала средней же руки группой волны нового русского инди-рока середины 2010-х, выделяясь из общей массы любовью к пиар-выходкам.
Во второй половине 2010-х Shortparis стали одними из флагманов сцены, сложившейся вокруг фестиваля «Боль», а со своими изобретательно-помпезными клипами примкнули к пост-Ленинград волне артистов, сколотивших аудиторию через вирусные ролики на Ютубе (снимались напомаженные, в женских платьях, с петухами на руках; «брали в заложники» гастарбайтеров в школьном спортзале). Через клипы группа попала в поле зрения кинорежиссёров: их регулярно стал снимать Кирилл Серебренников. В его «Лете» они перепевали группу Mott the Hoople, символизируя передачу эстафеты от классического глэм-рока через ленинградский рок-клуб к нынешним музыкантам.
В октябре выходит документалка о группе «Shortparis. Любовь моя будет тут» — очевидно, что частью общих чествований наследия группы является и новый альбом «Илиада».
На альбоме поёт Комягин.
Группа не давала никаких пояснений, в каком состоянии находились песни альбома на момент смерти Комягина, но вообще срок от февраля до октября — нормальный для выхода даже и полностью готового альбома; уж демо-версии и полностью отрепетированные и распланированные песни вполне могли существовать к тому моменту. Если не выяснится чего-то радикально нового, то альбом можно считать просто сделанным в неадекватной обстановке: ну, представьте, что это не Комягин умер, а участники группы просто разругались и доделывали полностью придуманную музыку как придётся. Такое в истории рока бывало не раз и не два, и часто такие альбомы оказывались без скидок отличными. «Илиада» и похожа не на случайный, кое-как склеенный материал, а на осмысленный, решительный шаг в дискографии группы.
Например, Shortparis здесь меняют жанр.
Вообще Shortparis — это поп-индастриал, мрачный исступлённый синти-поп с истеричным манерным вокалом. «Илиада» же хоть и содержит синтезаторы и фрагменты почти танцевального электронного бита, но по темпу и устройству треков является самым натуральным прог-роком. Накатывают волнами блюз-роковые патетичные пассажи; захлёбывающийся вокалист в сопровождении хора будто карабкается на эмоциональную гору; солируют гитары, бас, барабаны, клавишные, саксофон; вместо куплетов-припевов в песнях часто оказываются взаимоперетекающие блоки вариаций одной мелодии. Это не King Crimson, скорее что-то в духе группы U.K. — или, если не ходить далеко, группы «Песняры» образца «Крика птицы».
Это только синий дьявол
Часть статьи не может быть отображена, пожалуйста, откройте полную версию статьи.
Все тексты об альбоме обращают внимание на то, что «Илиаду» открывают строки «Мёртвые уже не встанут в ряд». Слышится будто некоторая мрачная ирония в том, что ещё живой Комягин перед нашим мысленным взором оглядывает мир, в котором нет места ему самому. Это, наверное, и впрямь было бы удивительно, не пой Комягин то же самое всю карьеру. Вот, допустим, как открывалась случайная песня из 2019-го «Ножевой»: «Теперь пой, пой, что живой / Теперь слушай, думай головой / Теперь злой, злой, как цепной / Ляжем, ляжем в стороне / Гнить — так рядом на спине / Скоро будем наравне». Открой он так «Илиаду», журналистам материала на сто статей хватило бы.
Если уж искать в последних песнях Комягина зловещие предзнаменования, то жутче звучит вот такое: «Бум-бум, гремит, как ледокол! / Бам-бам, это не колокол! / Пам-пам, ударом в пах и в бровь / Это — последняя любовь!». Комягин, молодой красивый мужчина, умер после тренировки по боксу. Фантазия сама дорисовывает: влюбился, хотел быть в идеальной форме, пошёл на тренировку, перестарался, бум-бам, кровь ударила в висок, потемнело в глазах — и вот уже всё кончено.
Может показаться, что это ковыряние в носу, а не анализ песен, но парадокс в том, что только смерть Комягина и привнесла в его тексты хоть какой-то смысл: сами по себе они практически бессодержательны и вовсе не поэтичны.
Большей частью Комягин просто монтирует готовые, максимально расхожие образы-клише с сильным и контрастным идеологическим зарядом. Если песня называется «Победа», то в скобках будет «Песня для детского похоронного оркестра». Если «Русская тоска», то через запятую будет «или песня слабака». Ну, поняли: «победа» — это «героизм» и «радость», «смерть ребёнка» — «жалость» и «горе». «Русская тоска» — пушкински-возвышенна, «слабак» — нелеп и ничтожен.
В «Русской тоске» есть вот такой протяжённый период: «В моём подъезде / Печальные вести / Встревожен весь дом / Не скажут невесте / Что милый — груз 200 / Узнает потом / А то синий дьявол / Заберётся ей под подол / Ни время для мести / Ни место для чести / Помянет потом». Можно сказать, что тут рассказывается о смерти жениха некой девушки. Но если всмотреться, то речь идёт лишь о череде шоковых переворачиваний ожиданий: убаюканного старообразностью речи слушателя гасят рифмой «невесте / груз 200», сочувствие горю гасится сексуализированным «заберётся под подол»; возникшее чувство несправедливости отметается запретом беречь честь и даже поминать покойного.
Комягин буквально хочет только одного: чтобы мы ни в коем случае не добрались до конца песни с одним конкретным чувством. Его не устраивает ни наша печаль, ни наша радость, он хочет только, чтобы мы всё время были в подвешенном состоянии напряжённой неопределённости. Этой же цели служит и напряжённо-разболтанная музыка: в любой конкретный момент Shortparis чрезвычайно экспрессивны и собраны, но в сумме ни к каким конкретным эмоциям слушателя не подводят, а лишь вводят в нервное состояние.
Увы, из колебания между экстремальными эмоциональными зарядами поэзия не собирается сама собой.
В приведённой цитате используются только стёртые словесные клише, которые работают исключительно потому, что до Комягина в них вдохнул жизнь автор талантливее. «Груз 200» оживил Алексей Балабанов, переполошившийся от новостей дом — расхожий образ из сотен фильмов и сериалов. От себя Комягин добавляет «синего дьявола». Что это вообще такое? Русской идиомы такой не существует; если это перевод с английского (blue, как известно, — это и «синий», и «грустный»), то непонятно, с чего бы грусти лезть под подол. Очевидно, невеста должна быть в песне опозорена, а как конкретно, Комягин не придумал — и вот заткнул дырку между строчками случайным бессмысленным образом. То есть пассаж и сам по себе ни к чему, кроме пустой невротичности, не ведёт, и состоит из случайно составленных пустых образов.
Так же можно разобрать вообще все строчки альбома. «Я не о том все эти дни пел / Крестик давно перешёл с куполов на прицел / Но ты не по той щеке меня бил / Я не простил». «Христианское миролюбие» / «война и непрощение», понятно. Может быть, такая умственная гимнастика хотя бы интересна? Ну, если вы любите проверять школьные тетрадки, разве что. К тому же порядочный кусок шоковых дихотомий Комягина сделан на уровне этого «синего дьявола» под подолом и вызывает совершенно разрушающий вовлечение смех: «Знаешь, поколениям / Стреляют по коленям», «Слышишь рычание? / Это наше молчание». Такое, согласитесь, можно экспромтом часами самому придумывать: «Милая Маруся / Я тебя боюся», «С такими-то плечами / Плачем ночами», «В поту и пене / Мы на школьной перемене».
Так же пуста и случайна инструментальная ткань альбома.
Прог-рок подразумевает большое индивидуальное мастерство исполнителей. Даже в группе U.K., которую неспециалисты и не помнят уже, играл джаз-роковый виртуоз Аллан Холдсворт; песня «Крик птицы» «Песняров» — шедевр техники и причудливой композиции. Никто в Shortparis не является виртуозом, ни одной всерьёз классной партии на «Илиаде» нет. Неинтересно обыграны слабые мелодии, вокал Комягина никогда не поражает. Может быть, в 2026-м прог-рок и не может быть таким же виртуозным, как в золотые годы? До смешного наоборот: в 2020-е старообразный буйный прог-рок стал вполне молодёжным жанром — Black Midi, Black Country, New Road, My New Band Believe неиронично играют репертуар, с которым хорошо смотрелись бы в праймовые годы авант-фолка и джаз-фьюжена. «Илиада» призвана занять место «нового русского прога», хотя её авторы буквально ничего из необходимого в этом качестве не умеют.
И вот это задним числом кажется главной особенностью группы, главным её наследием.
Свято место
Часть статьи не может быть отображена, пожалуйста, откройте полную версию статьи.
Комягин успел поработать в школе, он вёл предмет МХК. Чтобы объяснить ученикам, что такое тоталитаризм, он как-то месяц заставлял класс ходить в форме и маршировать. На концертах 2022-го Shortparis выводили на экран вопросы из школьного социологического опросника «Как прекрасен этот мир»: «Влияет ли религия на ваше поведение либо образ жизни?», «Вам важно, чтобы ваш голос слышали?», «Что является главной ценностью в жизни современного человека?».
То есть место главного инди-рок-фронтмена поколения занимал сибирский школьный учитель с соответствующим кругозором и представлениями о способах взаимодействия с публикой.
В 2015-м Shortparis турне по украинским городам назвали «Моя Россия», а в марте 2022-го пели «Спит родная земля / Вечер изувечен / Над собором Кремля / Подымается пепел». Очевидно, что даже самая сумасбродная политическая позиция не сможет соединить эти действия в логичную последовательность — это просто ещё один «синий дьявол под подолом», случайные выходки, затыкающие место подразумеваемых «радикальных и шокирующих высказываний». Новому русскому року нужна была политизированная группа с шумными пиар-выходками — Shortparis это место заняли.
Часть статьи не может быть отображена, пожалуйста, откройте полную версию статьи.
Такой же затычкой-заменителем Shortparis были и в фильмах Серебренникова. В финале его «Лимонова» бритые и в коже Shortparis изображали протестный постперестроечный панк для рассерженных молодых людей в поисках шухера. Лимонов, как известно, и впрямь притягивал молодых протестных рокеров, но вот выглядели те совсем иначе: Егор Летов, московские панки «Банда четырёх». Манерный невротичный дэнс-индастриал Shortparis ни в какой степени не наследует интеллигентскому нойз-року этих артистов, а кривляющийся и изгибающийся Комягин — самое далёкое, что можно представить, от их собранных фронтменов-очкариков.
Мысль о том, что Shortparis занимают чьё-то место, не нова. Буквально в каждом интервью группы барабанщик Холодков рассказывает о том, что главный музыкант в его жизни — не Комягин, а Арсений Морозов. С Морозовым Холодков пару лет играл на рубеже нулевых и десятых в группе Padla Bear Outfit. Группа играла минималистичный яростный околотанцевальный рок, упирала на шокирующие тексты и осмысленные политизированные выходки-акции.
Когда Комягин в Новокузнецке ещё ходил лохматый и с эмарскими фиолетовыми прядями, Морозов уже брился налысо. «До встречи с ним по своему мировосприятию я был буквально гопником — не читающим спортсменом, ничем особо не интересовался. Арсений — интеллектуал, очень интересный человек, и я начал жёстко мимикрировать под него. Он даже говорил: “Я на тебя как в зеркало смотрю, пожалуйста, перестань меня зеркалить“. Арсений сформировал мой музыкальный вкус, благодаря ему я стал по-другому слушать музыку», — рассказывал Холодков.
Часть статьи не может быть отображена, пожалуйста, откройте полную версию статьи.
Есть интервью 2019-го, где возмущённый Комягин уходит посреди очередного рассказа Холодкова о том, какой крутой был Морозов времён Padla Bear Outfit. Потом возвращается и говорит: «Что до моих вдохновителей… Вы хотите разложить нас на рецепт. Мол, Shortparis — это: Арсений Морозов плюс условный там Ник Кейв, плюс бла-бла-бла. Это упрощение, в этом и есть суть. Я повторюсь: мои вдохновители лежат между ними, в пробелах». Именно так. Пробел между Padla Bear Outfit и «условным Ником Кейвом» (то есть сборным классическим фронтменом англо-американского рока) заключается в том, что Padla Bear Outfit распались в 2011-м и Морозов больше никогда не возвращался к тому своему амплуа. Его место просто освободилось, стало пусто. В это место Холодков и втолкнул Комягина и Shortparis, в этом пробеле они и стали одной из самых обсуждаемых групп своего поколения.
Однажды это поколение сойдёт со сцены, все его (наши) особенности и фантазии о себе исчезнут, и можно будет оценить Комягина самого по себе, как такового.
Как ни странно, возможно, он получит более позитивную оценку, чем нынешняя, — например, его клипы и концертные шоу, которые он так любил делать, совершенно ни у кого не заимствованы и ничьё место не занимают. Но осенью 2026-го, после «Илиады», до этого пока далеко, и в головах всех своих поклонников (и противников) он всё ещё только дублёр кого-то другого.