Оформление альбома «Илиада»
Оформление альбома «Илиада» Фото: Виктор Юльев / Shortparis / Fenix Music

В феврале 2026-го умер вокалист и лидер петербургской группы Shortparis Николай Комягин. Довольно популярная и прежде, после его смерти группа вдруг оказалась одной из самых обсуждаемых, если не самой обсуждаемой, во всём своём поколении.

Shortparis — это костяк из трёх уроженцев Новокузнецка и примкнувших к ним уже после переезда в Петербург местных музыкантов. Комягин, гитарист Александр Ионин и барабанщик Павел Лесников в начале 2010-х были средней руки инди-рок-группой, певшей на иностранном (в их случае — французском) языке. После того как в состав вошёл барабанщик Данила Холодков, группа перешла на русский и стала средней же руки группой волны нового русского инди-рока середины 2010-х, выделяясь из общей массы любовью к пиар-выходкам.

Во второй половине 2010-х Shortparis стали одними из флагманов сцены, сложившейся вокруг фестиваля «Боль», а со своими изобретательно-помпезными клипами примкнули к пост-Ленинград волне артистов, сколотивших аудиторию через вирусные ролики на Ютубе (снимались напомаженные, в женских платьях, с петухами на руках; «брали в заложники» гастарбайтеров в школьном спортзале). Через клипы группа попала в поле зрения кинорежиссёров: их регулярно стал снимать Кирилл Серебренников. В его «Лете» они перепевали группу Mott the Hoople, символизируя передачу эстафеты от классического глэм-рока через ленинградский рок-клуб к нынешним музыкантам.

В октябре выходит документалка о группе «Shortparis. Любовь моя будет тут» — очевидно, что частью общих чествований наследия группы является и новый альбом «Илиада».

На альбоме поёт Комягин.

Группа не давала никаких пояснений, в каком состоянии находились песни альбома на момент смерти Комягина, но вообще срок от февраля до октября — нормальный для выхода даже и полностью готового альбома; уж демо-версии и полностью отрепетированные и распланированные песни вполне могли существовать к тому моменту. Если не выяснится чего-то радикально нового, то альбом можно считать просто сделанным в неадекватной обстановке: ну, представьте, что это не Комягин умер, а участники группы просто разругались и доделывали полностью придуманную музыку как придётся. Такое в истории рока бывало не раз и не два, и часто такие альбомы оказывались без скидок отличными. «Илиада» и похожа не на случайный, кое-как склеенный материал, а на осмысленный, решительный шаг в дискографии группы.

Например, Shortparis здесь меняют жанр.

Вообще Shortparis — это поп-индастриал, мрачный исступлённый синти-поп с истеричным манерным вокалом. «Илиада» же хоть и содержит синтезаторы и фрагменты почти танцевального электронного бита, но по темпу и устройству треков является самым натуральным прог-роком. Накатывают волнами блюз-роковые патетичные пассажи; захлёбывающийся вокалист в сопровождении хора будто карабкается на эмоциональную гору; солируют гитары, бас, барабаны, клавишные, саксофон; вместо куплетов-припевов в песнях часто оказываются взаимоперетекающие блоки вариаций одной мелодии. Это не King Crimson, скорее что-то в духе группы U.K. — или, если не ходить далеко, группы «Песняры» образца «Крика птицы».

Это только синий дьявол

Все тексты об альбоме обращают внимание на то, что «Илиаду» открывают строки «Мёртвые уже не встанут в ряд». Слышится будто некоторая мрачная ирония в том, что ещё живой Комягин перед нашим мысленным взором оглядывает мир, в котором нет места ему самому. Это, наверное, и впрямь было бы удивительно, не пой Комягин то же самое всю карьеру. Вот, допустим, как открывалась случайная песня из 2019-го «Ножевой»: «Теперь пой, пой, что живой / Теперь слушай, думай головой / Теперь злой, злой, как цепной / Ляжем, ляжем в стороне / Гнить — так рядом на спине / Скоро будем наравне». Открой он так «Илиаду», журналистам материала на сто статей хватило бы.

Если уж искать в последних песнях Комягина зловещие предзнаменования, то жутче звучит вот такое: «Бум-бум, гремит, как ледокол! / Бам-бам, это не колокол! / Пам-пам, ударом в пах и в бровь / Это — последняя любовь!». Комягин, молодой красивый мужчина, умер после тренировки по боксу. Фантазия сама дорисовывает: влюбился, хотел быть в идеальной форме, пошёл на тренировку, перестарался, бум-бам, кровь ударила в висок, потемнело в глазах — и вот уже всё кончено.

Может показаться, что это ковыряние в носу, а не анализ песен, но парадокс в том, что только смерть Комягина и привнесла в его тексты хоть какой-то смысл: сами по себе они практически бессодержательны и вовсе не поэтичны.

Большей частью Комягин просто монтирует готовые, максимально расхожие образы-клише с сильным и контрастным идеологическим зарядом. Если песня называется «Победа», то в скобках будет «Песня для детского похоронного оркестра». Если «Русская тоска», то через запятую будет «или песня слабака». Ну, поняли: «победа» — это «героизм» и «радость», «смерть ребёнка» — «жалость» и «горе». «Русская тоска» — пушкински-возвышенна, «слабак» — нелеп и ничтожен.

В «Русской тоске» есть вот такой протяжённый период: «В моём подъезде / Печальные вести / Встревожен весь дом / Не скажут невесте / Что милый — груз 200 / Узнает потом / А то синий дьявол / Заберётся ей под подол / Ни время для мести / Ни место для чести / Помянет потом». Можно сказать, что тут рассказывается о смерти жениха некой девушки. Но если всмотреться, то речь идёт лишь о череде шоковых переворачиваний ожиданий: убаюканного старообразностью речи слушателя гасят рифмой «невесте / груз 200», сочувствие горю гасится сексуализированным «заберётся под подол»; возникшее чувство несправедливости отметается запретом беречь честь и даже поминать покойного.

Комягин буквально хочет только одного: чтобы мы ни в коем случае не добрались до конца песни с одним конкретным чувством. Его не устраивает ни наша печаль, ни наша радость, он хочет только, чтобы мы всё время были в подвешенном состоянии напряжённой неопределённости. Этой же цели служит и напряжённо-разболтанная музыка: в любой конкретный момент Shortparis чрезвычайно экспрессивны и собраны, но в сумме ни к каким конкретным эмоциям слушателя не подводят, а лишь вводят в нервное состояние.

Увы, из колебания между экстремальными эмоциональными зарядами поэзия не собирается сама собой.

В приведённой цитате используются только стёртые словесные клише, которые работают исключительно потому, что до Комягина в них вдохнул жизнь автор талантливее. «Груз 200» оживил Алексей Балабанов, переполошившийся от новостей дом — расхожий образ из сотен фильмов и сериалов. От себя Комягин добавляет «синего дьявола». Что это вообще такое? Русской идиомы такой не существует; если это перевод с английского (blue, как известно, — это и «синий», и «грустный»), то непонятно, с чего бы грусти лезть под подол. Очевидно, невеста должна быть в песне опозорена, а как конкретно, Комягин не придумал — и вот заткнул дырку между строчками случайным бессмысленным образом. То есть пассаж и сам по себе ни к чему, кроме пустой невротичности, не ведёт, и состоит из случайно составленных пустых образов.

Так же можно разобрать вообще все строчки альбома. «Я не о том все эти дни пел / Крестик давно перешёл с куполов на прицел / Но ты не по той щеке меня бил / Я не простил». «Христианское миролюбие» / «война и непрощение», понятно. Может быть, такая умственная гимнастика хотя бы интересна? Ну, если вы любите проверять школьные тетрадки, разве что. К тому же порядочный кусок шоковых дихотомий Комягина сделан на уровне этого «синего дьявола» под подолом и вызывает совершенно разрушающий вовлечение смех: «Знаешь, поколениям / Стреляют по коленям», «Слышишь рычание? / Это наше молчание». Такое, согласитесь, можно экспромтом часами самому придумывать: «Милая Маруся / Я тебя боюся», «С такими-то плечами / Плачем ночами», «В поту и пене / Мы на школьной перемене».

Так же пуста и случайна инструментальная ткань альбома.

Прог-рок подразумевает большое индивидуальное мастерство исполнителей. Даже в группе U.K., которую неспециалисты и не помнят уже, играл джаз-роковый виртуоз Аллан Холдсворт; песня «Крик птицы» «Песняров» — шедевр техники и причудливой композиции. Никто в Shortparis не является виртуозом, ни одной всерьёз классной партии на «Илиаде» нет. Неинтересно обыграны слабые мелодии, вокал Комягина никогда не поражает. Может быть, в 2026-м прог-рок и не может быть таким же виртуозным, как в золотые годы? До смешного наоборот: в 2020-е старообразный буйный прог-рок стал вполне молодёжным жанром — Black Midi, Black Country, New Road, My New Band Believe неиронично играют репертуар, с которым хорошо смотрелись бы в праймовые годы авант-фолка и джаз-фьюжена. «Илиада» призвана занять место «нового русского прога», хотя её авторы буквально ничего из необходимого в этом качестве не умеют.

И вот это задним числом кажется главной особенностью группы, главным её наследием.

Свято место

Комягин успел поработать в школе, он вёл предмет МХК. Чтобы объяснить ученикам, что такое тоталитаризм, он как-то месяц заставлял класс ходить в форме и маршировать. На концертах 2022-го Shortparis выводили на экран вопросы из школьного социологического опросника «Как прекрасен этот мир»: «Влияет ли религия на ваше поведение либо образ жизни?», «Вам важно, чтобы ваш голос слышали?», «Что является главной ценностью в жизни современного человека?».

То есть место главного инди-рок-фронтмена поколения занимал сибирский школьный учитель с соответствующим кругозором и представлениями о способах взаимодействия с публикой.

В 2015-м Shortparis турне по украинским городам назвали «Моя Россия», а в марте 2022-го пели «Спит родная земля / Вечер изувечен / Над собором Кремля / Подымается пепел». Очевидно, что даже самая сумасбродная политическая позиция не сможет соединить эти действия в логичную последовательность — это просто ещё один «синий дьявол под подолом», случайные выходки, затыкающие место подразумеваемых «радикальных и шокирующих высказываний». Новому русскому року нужна была политизированная группа с шумными пиар-выходками — Shortparis это место заняли.

Такой же затычкой-заменителем Shortparis были и в фильмах Серебренникова. В финале его «Лимонова» бритые и в коже Shortparis изображали протестный постперестроечный панк для рассерженных молодых людей в поисках шухера. Лимонов, как известно, и впрямь притягивал молодых протестных рокеров, но вот выглядели те совсем иначе: Егор Летов, московские панки «Банда четырёх». Манерный невротичный дэнс-индастриал Shortparis ни в какой степени не наследует интеллигентскому нойз-року этих артистов, а кривляющийся и изгибающийся Комягин — самое далёкое, что можно представить, от их собранных фронтменов-очкариков.

Мысль о том, что Shortparis занимают чьё-то место, не нова. Буквально в каждом интервью группы барабанщик Холодков рассказывает о том, что главный музыкант в его жизни — не Комягин, а Арсений Морозов. С Морозовым Холодков пару лет играл на рубеже нулевых и десятых в группе Padla Bear Outfit. Группа играла минималистичный яростный околотанцевальный рок, упирала на шокирующие тексты и осмысленные политизированные выходки-акции.

Когда Комягин в Новокузнецке ещё ходил лохматый и с эмарскими фиолетовыми прядями, Морозов уже брился налысо. «До встречи с ним по своему мировосприятию я был буквально гопником — не читающим спортсменом, ничем особо не интересовался. Арсений — интеллектуал, очень интересный человек, и я начал жёстко мимикрировать под него. Он даже говорил: “Я на тебя как в зеркало смотрю, пожалуйста, перестань меня зеркалить“. Арсений сформировал мой музыкальный вкус, благодаря ему я стал по-другому слушать музыку», — рассказывал Холодков.

Есть интервью 2019-го, где возмущённый Комягин уходит посреди очередного рассказа Холодкова о том, какой крутой был Морозов времён Padla Bear Outfit. Потом возвращается и говорит: «Что до моих вдохновителей… Вы хотите разложить нас на рецепт. Мол, Shortparis — это: Арсений Морозов плюс условный там Ник Кейв, плюс бла-бла-бла. Это упрощение, в этом и есть суть. Я повторюсь: мои вдохновители лежат между ними, в пробелах». Именно так. Пробел между Padla Bear Outfit и «условным Ником Кейвом» (то есть сборным классическим фронтменом англо-американского рока) заключается в том, что Padla Bear Outfit распались в 2011-м и Морозов больше никогда не возвращался к тому своему амплуа. Его место просто освободилось, стало пусто. В это место Холодков и втолкнул Комягина и Shortparis, в этом пробеле они и стали одной из самых обсуждаемых групп своего поколения.

Однажды это поколение сойдёт со сцены, все его (наши) особенности и фантазии о себе исчезнут, и можно будет оценить Комягина самого по себе, как такового.

Как ни странно, возможно, он получит более позитивную оценку, чем нынешняя, — например, его клипы и концертные шоу, которые он так любил делать, совершенно ни у кого не заимствованы и ничьё место не занимают. Но осенью 2026-го, после «Илиады», до этого пока далеко, и в головах всех своих поклонников (и противников) он всё ещё только дублёр кого-то другого.