Розита Манугерра «Маланима». Настоящая тоска

Я обреченно ждала начала учебного года. Что касается моих родителей, они, похоже, были рады возможности не видеть свою дочь, уныло слонявшуюся по дому, который они продолжали перекраивать. Накрыв мебель клеенкой, мама и папа принялись сносить стену, разделявшую зал и кухню. Судя по всему, освоение физического пространства помогало им упорядочить собственный внутренний мир. 

Прогулки по побережью меня больше не привлекали. Эпизод с девушкой и дельфином стал единственным ярким событием, позволившим вырваться из повседневной монотонности. А потом, с того дня, — ничего. Даже мысль о встрече с одноклассниками вызывала у меня скорее скуку, чем беспокойство. Неудивительно, что, переступив порог класса в первый день учебного года, я меньше всего ожидала обнаружить там новое лицо. Это была она — сидела во втором ряду слева, — с той самой белой прядью, резко выделявшейся на фоне ее темных, до пояса, волос. Мы никогда не видели такого сочетания в наших краях. Иногда мы с подругами пытались осветлить локоны на солнце: 

для этого нужно было смочить их изрядной порцией пива и подставить под палящие лучи солнца в самые жаркие часы. Но белая прядь седых волос оказалась не единственной странностью. Было что-то особенное в том, как новенькая смотрела на всех остальных. 

Учительница представила ее нам: 

— Марина. 

Пока все засыпали новенькую вопросами, она стояла, держа руки в карманах, и смотрела на них так, словно те говорили на иностранном языке. Время от времени она бросала в ответ короткую фразу или даже отдельное слово. 

— Милан. Наследственная особенность. Пару недель назад. Я видела полумертвого дельфина. 

Я тоже его видела. Как и ее саму. 

И все-таки, когда Марина перевела на меня взгляд, я осталась единственной, кто не ответил на него, и не стала ни о чем ее спрашивать. Анна, сидевшая, как всегда, рядом с Джулией, повернулась ко мне и тихо проговорила: 

— Что она о себе возомнила? 

Моя подруга была уверена, что хорошо разбирается в людях, и считала необходимым высказывать свое мнение о каждом, особенно о тех, кто не обращал на нее никакого внимания. О таких Анна говорила, что они считают себя выше других. Потом мы видели, как эти люди делали то же, что и все остальные, — в тех же местах, на том же острове. Тогда я приходила к выводу, что они не так уж сильно от нас отличаются. 

Но в тот момент я не могла сказать, что общего у Марины с нами. Я просто знала, что она другая. 

Как только прозвенел звонок, сами собой сложились несколько компаний. Но Марина осталась сидеть за партой, записывая что-то в блокнот. Когда к ней подошла Анна, новенькая прикрыла страницу ладонью. 

— Хочешь к нам присоединиться? — спросила Анна. 

Наш утренний ритуал состоял в том, чтобы, стоя во дворе и болтая, разворачивать фокаччу, купленную по дороге в школу. Она была завернута в коричневую бумагу, к которой непременно добавлялся целлофановый пакет, иначе мы рисковали получить книги и тетради, покрытые жирными пятнами, а также насыщенный аромат свежеиспеченного хлеба, который разжигал бы наш аппетит во время урока. 

Марина отклонила приглашение. 

— Мне нужно учиться, — ответила она. 

Было непонятно, что можно учить в первый школьный день. Я вышла во двор за остальными. Нелло тоже подошел к нам. Анна и Джулия по негласному соглашению решили больше не вспоминать о нашей размолвке в пещере. На острове споры либо сразу забываются, либо рискуют продлиться всю жизнь. Я устроилась на ступеньках лестницы, выходящей во двор, и стала прислушиваться к разговорам друзей. Но мои мысли все время возвращались к девушке с дельфином. Даже если сейчас Марина находилась вне поля моего  зрения, я знала, что она все еще сидит там, в классе, склонившись над своими записями. 

Слева от нас мальчишки играли в футбол, пасуя друг другу мяч и не обращая внимания на солнце, которое грозило испечь их головы за какие-нибудь четверть часа. 

— Она считает себя лучше нас, — вынесла свой вердикт Анна. 

Джулия энергично кивнула. Глядя на них, можно было подумать, что, помимо причесок с небрежной челкой, у них были еще и одинаковые мозги, которые включались и выключались поочередно после каждой реплики подруги. 

— Почему ты так считаешь? — спросила я Анну. 

— Потому что мы, в отличие от нее, выросли, бегая босиком по песку, — ответила она, словно этого было достаточно, чтобы сделать из нас представителей чуть ли ни другого биологического вида. 

Мне вспомнилась Марина, входящая в воду в бухте Сан-Никола. Я будто снова увидела ее нервное худое тело, ее, пытающуюся вернуть едва живого дельфина в море. Я бы не сказала, что для нее было проблемой ходить босиком. 

— Может, ей просто нужно время?.. — попыталась возразить я. 

Но не успела закончить фразу, так как мне в голову ударил мяч. 

— Прошу прощения, — крикнул Альдо. 

Он учился в параллельном классе, и его отец был владельцем мясной лавки.

Я наклонилась и подобрала мяч. На миг у меня возникло желание не отдавать его, прервав игру и вызвав тем самым протесты разгоряченных игрой одноклассников. Но я этого не сделала. Вернув мальчишкам мяч, я повернулась к Анне, Джулии и Нелло, которые ждали продолжения нечаянно прерванного разговора. 

— Может и так, но если она будет продолжать в том же духе, то останется одна, — заявила Анна. 

И мне почему-то подумалось, что моя приятельница имела в виду не только Марину, но и меня, а также поцелуй, который я у нее украла. 

Прозвенел звонок на урок, и я пошла в класс вслед за остальными. Убедившись, что Анна и Джулия скрылись за дверью, я повернулась к Нелло, который до этого лишь молча слушал наш разговор. 

— Неужели так плохо быть одному? — спросила я. 

Нелло кивнул.