«В ней полыхает неистовый чёрный огонь». Почему стоит посмотреть спектакль «Сертификат жизни»
«Сертификат жизни» — первый проект недавно возникшего продюсерского центра «ДА» при поддержке Российского еврейского конгресса и международного фестиваля искусств «Территория», а ещё — первое явление на русском языке пьесы плодовитого современного австралийского драматурга Рона Элайши в переводе Ольги Варшавер.
Спектакль родился необычно — три актрисы, связанные дружбой со времён общей работы в спектакле «Три высокие женщины», решили снова выйти на сцену вместе. Вера Бабичева, Евгения Симонова и Зоя Кайдановская сами выбрали пьесу и предложили её режиссёру — пригласили к сотрудничеству Михаила Бычкова, тридцать лет возглавлявшего основанный им Воронежский Камерный театр.
Сценическая история трёх женщин — еврейской старухи-матери Клары, её одинокой дочери Хильды и чиновницы-немки Эрики — завязывается по бюрократической причине. Кларе требуется ежегодное продление документа, подтверждающего её право на денежную компенсацию от немецких властей как жертве нацизма. После войны прошло много лет, но рядовая процедура разворачивается в кипящий страстями, болью и яростью сюжет, из которого ясно, что время для Клары остановилось, как на разбитых часах. Она не только не позволяет себе заметить течение жизни, но затягивает и дочь, и любого встречного — хоть чиновницу — в воронку своего негаснущего гнева, протеста, ненависти к фашизму, который для неё никуда не делся.
Михаил Бычков подбирал ключи к материалу, снимая и прямой пафос, и традиционный психологизм. Режиссёр предложил подход, вносивший на сцену воздух, юмор, театральную игру, и тем самым избавил спектакль от возможной тяжёлой нетерпимости в разговоре о нечеловеческом страдании. Пережитая Кларой катастрофа стала исходными обстоятельствами, а не предметом спектакля — режиссёра занимало то, каковы эти три женщины сейчас и что непосредственно происходит между ними. Он сочинил актрисам маски, но нашёл чуткий баланс между началом почти цирковым, балаганным и постепенным раскрытием душевного содержания каждой из героинь.
Сценическое пространство чёрное, разреженное до пустоты несколькими предметами реквизита, пятнами или лучами света (художница Наталья Войнова). В этом «чёрном кабинете» ярки, отчётливы и выразительны фигуры исполнительниц, в облике которых всё чуть-чуть преувеличено, смещено в сторону комического — парики, великоватая одежда — но не перешагивает грань клоунады. Вера Бабичева с облаком седых косм, в огромном мятом плаще — её Клара эпатирует окружающих манерами и видом городской сумасшедшей, провоцирует искры конфликта, сильных эмоций в любой ситуации. Надевает ли она красный берет как знак неукротимого вызова, красит ли алым губы или еле передвигается на ходунках — в ней полыхает неистовый чёрный огонь, который она понимает как живительное пламя борьбы за жизнь, а для её дочери он стал напалмом, выжегшим её душу. Зоя Кайдановская трогательна, как большая плюшевая игрушка — в леденцово-розовом плаще, с рыжими крутыми кудельками и щекой, поначалу подвязанной платком от флюса. Хильда, забитая матерью, живёт не свою жизнь, а будто вместо погибшей первой дочки Клары. Хильда говорит с детскими плачущими интонациями, бессильно и обречённо вздыхает или закатывает глаза, кротко уговаривает и успокаивает вечно задиристую мать. Забыть о прошлом Клара не позволяет ни себе, ни дочери, чем доводит её до попытки суицида. Но и в момент своего тихого бунта — в больничной сорочке, в клинике — она не дождётся ни слова сочувствия от матери. Зато вдруг обретает подругу в Эрике.
Эрика — воронье-чёрная гигантская гуля на голове, закрывающие лицо очки, мужской клетчатый пиджак и красный галстук — тяжёлая жёсткая скорлупа, из которой только предстоит выбраться живой душе. Она снедаема чувством вины за свою страну и нацию. Много лет Эрика верила, что отец её погиб в лагере как антифашист, пока Клара, ненавидящая сам звук немецкого имени Эрики, не сообщила ей, что он сотрудничал с нацистами, и ввергла её во фрустрацию.
Спектакль внешне выстроен как каскад реприз, эксцентрических выходов, демонстрации виртуозной актёрской техники, что позволяет зрителю не только дышать, но и смеяться при разговоре на страшную тему. Есть щемящие лирические точки — это сольные номера каждой из актрис: Евгения Симонова по-немецки поёт зонг Брехта «Песня единого фронта», словно оплакивая и горюя об украденном войной отце; Зоя Кайдановская исполняет «Кадиш» Равеля, моля бога за свою воинствующе антирелигиозную мать; а Вера Бабичева — танго Иштвана Ковача «Серебряная гитара» на идиш — как мечту о той жизни, которую должна была и не смогла прожить.
Спектакль содержательно сложен и лишён плакатности: и, конечно, не разоблачение нацизма стало темой Михаила Бычкова. Этот урок истории вынесен за скобки как общеизвестный. Гораздо важнее ему другие вопросы. Когда и как заканчивается война внутри человека и заканчивается ли она? Что есть цена победы? Существует ли коллективная вина и на каком поколении она исчерпывается? Насколько жертва морально вправе на месть, кому и как долго? Есть ли возможность установления правды много лет спустя и нужно ли это? Кому верить и на что опираться в мире, где от готовых ответов остались обугленные руины? Где грань между верностью погибшим и предательством живых? Короткий спектакль на камерной сцене второй сезон собирает аншлаги, чтобы вместе со зрителями размышлять об этом.
Автор: Наталья Шаинян