Нужно ли проработать собственные травмы, прежде чем воспитывать детей?

Дама зрелых лет, с обычной, от природы и прожитой жизни, внешностью (не молодится) и хорошей выправкой (если можно так про даму сказать). Говорит решительно:

— Мне по обстоятельствам, знаете ли, нужно многое проработать.

Я нешуточно струхнула:

— Проработать?! А вы уверены, что вам ко мне? Здесь, знаете ли, всё-таки детская поликлиника. Да и жанр у меня — скорее психологическая консультация, чем что-либо ещё…

— К вам! К вам! — дама буквально отмахнулась от моих сомнений. — А насчёт детей не сомневайтесь (горькая усмешка) — есть в непосредственной близости две штуки — четыре и два с половиной года…

— Откуда дети? — напрямую спросила я.

— Дочка у меня погибла, отцы крошек неизвестны… так что сами понимаете…

— Мои соболезнования, — сказала я. (А что ещё я могла сказать?)

— Принимается, — дама села в кресле поудобнее. — Зовут меня Ираида Павловна, можно просто Ира, лет мне пятьдесят шесть. И мне все (ну вот просто абсолютно все) из моего круга сказали, что прежде чем мне браться за воспитание внуков, надо мне разобраться со своей жизнью, иначе я и им всё практически наверняка испорчу… я сама с этим согласна и даже пробовала уже разбираться, но как-то оно, видимо, не так пошло…

— Что ж, рассказывайте, — вздохнула я.

— Мои родители сами десятилетиями жили в классическом треугольнике Карпмана и непрерывно втягивали в него нас с сестрой, а в мужья я себе выбрала нарцисса и абьюзера, — приблизительно так начала свой рассказ Ираида.

Я взвыла.

— Либо вы будете рассказывать обычным человеческим языком, либо у нас с вами ничего не выйдет. Совсем ничего.

— Да ладно, пожалуйста, — пожала плечами Ираида. — Я думала, вам же самой так проще будет понять.

Семья Ираиды жила за Уралом, в средних размеров городе. Отец был работягой и всегда, сколько девочка помнила, пил. Мать была библиотекарем. Она к нему сначала «снизошла» (оба родителя вполне согласно воспринимали свой брак мезальянсом), а потом «спасала» от водки и окончательного распада — это была миссия. С точки зрения отца это называлось — «душила и мечтала сделать подкаблучником». Дочерей родители перетягивали каждый на свою сторону и в конце концов более-менее стабильно поделили.

Старшая, Ираида, приняла сторону матери. Всё детство была «хорошей девочкой», отлично училась, «думала о будущем», осуждала отца, исправно стучала матери на его непрерывные прегрешения и приносила грамоты из школы и секций.

Младшая на два года, Алёна, была «папина дочка». Она отца, напротив, всячески покрывала, жалела, а он её любил и баловал, называл красавицей и сокровищем, кружил на руках, покупал конфеты и возил в лес и на рыбалку с друзьями. С Ираидой бойкая и крепкая Алёна могла при случае и подраться, и выдрать клок-другой волос, а Ираида ненавидела младшую сестру тяжёлой душной ненавистью. Когда старшая сестра пошла в достаточно раннюю подростковость, всё разом перевернулось, как будто открылась наглухо запертая коробка — двойки по учёбе, прогулы, компании, во все тяжкие.

Алёна торжествовала — наконец-то ей не ставят старшую в пример.

Однажды младшая сестрёнка донесла родителям — Ирка вот там, там курят, пьют и вообще неизвестно что делают. С полного согласия матери отец вместе с другом ворвался в загаженную квартиру каких-то случайных Ираидиных знакомых, обнаружил пятнадцатилетнюю дочь в клубах сизого дыма, пьяную и полуодетую, разнёс там всё окончательно, пригрозил хозяину убийством, дочь утащил домой и дома первый раз в жизни избил ремнём.

Ираида лежала почти неделю, а потом растолкла какие-то таблетки (сейчас она не помнит, что именно это было) и подсыпала их младшей сестре в кисель с молоком (любимое домашнее лакомство Алёны). Таблетки подействовали страшно, у сестры закатывались глаза и изо рта шла пена. Поскольку никто из медиков не понимал, что происходит, и лечили буквально наугад, — девочка едва не умерла. Ираида никому ничего не сказала, но прямо тогда поняла, что она натворила, в красках представила, что могло бы случиться, и много лет испытывала чувство вины.

Спустя более чем 20 лет Ираида решила, что должна всё-таки признаться сестре и покаяться, чтобы «это не стояло между нами». Алёна внимательно выслушала сестру, обозвала садисткой и убийцей и навсегда прервала с ней отношения. Родители после этого не общались со старшей дочерью около года, а потом отношения всё-таки восстановили — время в городе было сложное, а она помогала им деньгами.

Замуж Ираида вышла по любви. Но семья мужа согласно решила, что «из-за столичной прописки». Всё время, пока жили, он (явно со слов матери) говорил: «Может быть, конечно, там, где ты формировалась как личность, и было принято именно так, но у нас здесь…»

Дочери Ираида пыталась дать всё — развитие, образование, путешествия. Девочка на удивление ничего этого не хотела. Играть в куклы, есть сладости, смотреть мультики. Из гимназии её выгнали, с трудом тянула даже обычную школу. Мать, когда приезжала из-за Урала, как-то сказала Ираиде: «Да оставь ты её в покое. Неужели ты не видишь — она девочка вовсе неплохая, просто глупенькая. Пусть выучится чему-нибудь простенькому, чему сумеет, и будет жить счастливо…»

У Ираиды тогда слова матери вызвали бешеное сопротивление и желание неизвестно кому доказать, что всё не так, что всё ещё можно исправить, если…

С мужем расстались в общем-то полюбовно — он тут же женился снова. В новой семье родилось два мальчика. Оба закончили математическую школу. Один уехал в Америку. Другой, кажется, живёт в Сербии.

Дочери Ираида в конце концов купила квартиру и последовала совету какого-то психолога: «Займитесь собой». Дочка жила как-то не очень понятно и для Ираиды почти незаметно — с кем-то сходилась, расходилась, где-то работала, родила сначала одного ребёнка, потом другого… Ираида приезжала, давала денег, нанимала няню, поговорить, расспросить не получалось, дочка её явно боялась, твердила, что всё нормально. Потом, уже на поминках, одна из дочкиных подруг, плача, сказала Ираиде: «Знаете, а ведь она вами гордилась…»

Про смерть и сейчас ничего не понятно — случайность, самоубийство, неумышленное убийство? Следователь сказал важное для Ираиды: «Мы попытаемся всё до конца выяснить, конечно, но уж сейчас ясно — оно к тому шло, могло случиться в любой момент…»

Сейчас Ираида уже семь лет живёт с человеком, который младше неё на двенадцать лет.

— По сути, Игорь — альфонс, — объясняет она. — Пишет стихи, болеет депрессией, блог ведёт, комментирует какую-то компьютерную игру, у него несколько тысяч подписчиков.

— Как Игорь отнёсся к вашим внукам?

— А вы знаете, очень хорошо. Интересуется ими, играет. Но, может быть, просто боится, что я его теперь выгоню и ему придётся всё самому, а он не привык…

— Ваши родители живы?

— Да, представьте, оба живы. У папы пять лет назад был инсульт. Мама его вытащила, он перестал пить. Теперь она его везде водит — «Вот, видите, я его наконец спасла». Он ходит, пришаркивая, и кивает: «Да, да, она меня спасла». Кажется, они счастливы.

— Чего вы сейчас хотите?

— Мне (да и не только мне) кажется, что я с такой вот своей историей не смогу нормально вырастить Пашу и Олечку. Это же ужас-ужас что такое, а не жизнь, — мне и Игорь так говорит, да и вообще все. Значит, опять я что-нибудь испорчу. Надо мне для начала всё проработать.

— А «проработать» — это, по-вашему, что? Как?

— Не знаю. Я думала, вы знаете.

— Хорошо, давайте примем это как рабочую гипотезу. Допустим, я знаю. Сейчас я вам тогда одну историю расскажу, давнюю, но правдивую. Пока вы мне рассказывали, я её вспомнила.

— Давайте, конечно, — воодушевилась Ираида. — Я истории очень люблю.

Тут я рассказала Ираиде давнюю историю про тренинг, Стаса, Милу и проработку детских травм, ту самую, которую я рассказывала читателям в прошлый понедельник.

Ираида пришла от истории в полный восторг:

— Ну надо же, какая чудесная прелесть! И как действительно по теме подходит! И как же повезло этому Стасу и его жене Миле, что он так всё это видит!

— А вы уверены, что это именно «повезло»? — серьёзно спросила я.

Ираида надолго задумалась. Я её не торопила. Идея, что она сейчас опять «займётся собой», буквально витала в воздухе (деньги у неё есть, специалисты, которые предложат ей для начала лет пять-шесть терапии, безусловно, найдутся). А у нас тут вообще-то есть Паша и Оленька — крошечные сироты, которые не только внезапно потеряли мать, но ещё и неизвестно, что у них там генетически… и я даже не знаю, употребляла ли дочь Ираиды какие-нибудь вещества…

— Вы хотите сказать, что это он, Стас, сам?.. Сам так себе рассказал?.. Чтобы выжить?

— Ну не совсем уж всё сам. Ему помогали. Мать, которая писала письма. Тётка и дядька, которые любили друг друга и детей… Возможно, вся деревенская община, которая пыталась поддержать парнишку, школа…

— Я помню, я читала у вас: мир помогает тому, на что мы сами уже осмелились…

— Именно так, — с удовольствием кивнула я. Любое понимание приятно почти чувственно.

— Мне следует начать с детства? Чтобы рассказать себе?

— Как хотите. Но иногда удобнее начать прямо с сейчас и идти назад. В чём-то это даже логичнее, ведь тогда можно остановиться в любой момент и плюнуть на это вообще. А если уж начал с детства, то как будто берёшь какие-то обязательства…

— Логично, — согласилась Ираида. — Прямо сейчас меня удивил бывший муж. Он сказал: «Ира, возможно, мы с тобой сохранили приличные отношения именно вот для этого случая. Оба моих сына далеко, я готов участвовать в воспитании внуков Оленьки и Паши в любом варианте, как ты скажешь. Моя жена тоже согласна, ты можешь привозить их к нам, я могу гулять, куда-то водить, если что-то надо по медицине…»

— Очень щедрое предложение. Вы ведь воспользуетесь?

— Конечно, да. Тем более что, если честно, мне очень нравится его нынешняя жена — милая и спокойная, на самом деле (я только сейчас об этом подумала) чём-то похожая на нашу дочь. Мне кажется, она будет хорошо на малышей влиять.

— Отличные возможности, а учитывая сходство темпераментов с их матерью — вообще класс.

— Вторая история сейчас — конечно, Игорь. Он сказал: «Наконец-то я могу быть кому-то полезным». Это настолько не его фраза, что я на какой-то момент просто потеряла дар речи. Но это не просто фраза. Он реально стал полезен — укладывает обоих спать, читает книжки, придумывает игры…

— Что с развитием детей?

— Паша развит абсолютно по возрасту, Оленька слегка отстаёт, но дефектолог сказал, что это темповая задержка и, скорее всего, при условии занятий всё быстро выправится. Оленька очень привязалась к Игорю…

— Чуть-чуть назад…

— Сестра. Она прислала холодное письмо с соболезнованиями и написала, что двух не потянет, но готова облегчить мне ситуацию, взять к себе и вырастить любого из внучатых племянников.

— Что думаете про сестру сейчас?

— Она всегда была импульсивной. Как наш отец (мать расчётлива, как я сама). Никогда не умела извиняться, идти на попятный. Она была в шоке, когда я ей тогда рассказала про таблетки, крикнула и рванула со зла, а потом не знала, как повернуть. Мать мне много раз намекала, что Алёна и хотела бы восстановить отношения, но не понимает, как подступиться…

— Вы? Воспользуетесь трагическим случаем?

— Воспользуюсь. Вот сейчас увидела, что — воспользуюсь. Поблагодарю, продолжу. Она же на родине живёт, ещё и родителей приглядывает. А мне надо знать, на будущее особенно…

— Ваша расчётливость?

— Да… Отец…

— Что у нас с отцом от сейчас?

— У Игоря и бывшего мужа — руки растут от обратной стороны. У папы всегда — супер откуда надо. Я их с мамой привезу на месяц-другой. Пусть он сделает Паше и Оленьке гимнастический комплекс, как у нас был с сестрой — мы обе на нём вертелись одна перед другой и были очень ловкие. У меня даже фотография сохранилась, если папа забыл…

— А он ещё может?

— Мама говорит, что да, руки помнят.

Даже удивительно, какая хорошая жизнь через некоторое время оказалась у Ираиды.

Так что помните на всякий случай, что мы все это можем. И мир немедленно подстраивается (механизма не знаю, но знаю, что это так). Допускаю вполне, что кому-то это не надо, есть достаточно много людей, которым нравится по-всякому страдать и себя за это жалеть. Это их право, на которое я лично никогда не стану посягать. Потому что, в конце концов, искусство (в том числе искусство блогинга) — оно же во многом про всякие страдания, и людям интересно.

Но не стоит и забывать: благостного мира нам никому не отсыпали, однако рассказать уже случившуюся жизнь и ощутить её все мы можем по-разному. Этот бонус у нас всегда есть.