О книге Э. Уилсон «Играя с огнем» (биография Марии Юдиной)

В 2026 году в издательстве «Бомбора» вышла (в русском переводе) книга Элизабет Уилсон «Играя с огнём. История Марии Юдиной, пианистки сталинской эпохи».

Насколько я могу судить, интеллигентное сообщество, наконец, изголодалось по моральным авторитетам высшего уровня. Таким как Мария Юдина. Поэтому издание ее подробной, тщательно документированной биографии – весьма разумный шаг со стороны издательства. Люди раскупают эту далеко не дешевую книгу, оставляют восторженные отзывы. И право, есть чем восхититься – в книге приводится масса биографических подробностей, характеризующих Марию Вениаминовну как совершенно исключительного человека и музыканта. Подробностей, которые оставались бы (в противном случае) скрыты от остро нуждающегося в них читателя.

Все это было крайне интересно и мне, т.к. мой отец, композитор А. Л. Локшин (1920 -1987) близко дружил с Марией Юдиной в период с 1949 по 1956 год. Они общались почти ежедневно у нас дома, вместе играли в 4 руки и размышляли о музыке. 

В 1956 году из лагеря была освобождена Вера Ивановна Прохорова, преподавательница английского языка, убежденная, что была арестована по доносу, который написал Локшин. Был и другой обвинитель – А. С. Есенин-Вольпин, прекрасный поэт, математик и правозащитник…

В результате, в 1956 году между моим отцом и великой пианисткой произошла смертельная ссора. Отец тогда же сжег все юдинские письма, которые хранились до этого у нас дома, как реликвия.

Но на этом история взаимоотношений моего отца с Юдиной вовсе не заканчивается (как это представлено в книге Э. Уилсон, где Локшин на 261-й странице фактически назван стукачом). Вот что пишет Э. Уилсон:

«…Независимо от того, был ли действительно Локшин завербован, либо вынужден сотрудничать, он не получил никаких явных выгод, а клеймо стукача преследовало его всю оставшуюся жизнь».

Тут я должен сделать небольшое отступление и очень кратко объяснить скрытую от поверхностного читателя суть.

В своей книжке «Музыка, оскорбительная для Сталина» я подробно объясняю, что и Прохорова, и Вольпин были арестованы вовсе не потому, что на них кто-то донес, а для того, чтобы скомпрометировать Локшина. Эта очень непростая мысль пришла мне в голову далеко не сразу. Вольпин и Прохорова были инструментами довольно обширной манипуляции, предназначенной для того, чтобы прикрыть действующего агента.

Они оба (и Вольпин, и Прохорова) прекрасно подходили по своим человеческим качествам для того, чтобы быть манипулируемыми, обманутыми. Приведу только один пример. Мать Прохоровой (по свидетельству самой В. И. Прохоровой) работала в сталинское время в Интуристе (с самого начала его создания). Однако в сталинское время Интурист был подразделением НКВД (имеется рассекреченное письмо Берии Сталину, где Берия просит вождя хотя бы формально вывести Интурист из состава «органов», а то иностранцы пугаются). Итак, мать Прохоровой была сотрудницей «органов», но Прохорова – невзирая на свой богатейший жизненный опыт – этого не понимала! Она не понимала, что живет в информационном пузыре, в иллюзорном мире. Именно поэтому манипулировать ею было возможно.

Что касается Вольпина, то достаточно привести одну–единственную цитату (из многих сохранившихся свидетельств друзей Вольпина), чтобы вполне понять, что он не нуждался ни в каких доносах для своего ареста:

 «Ну, например, у него [Вольпина] была теория гипноза. Он сказал, что он вдруг ощутил в себе силы гипнотизировать. Ну ладно, ощутил – ощутил. Посмотрим, что же он будет делать-то? «А вот, – сказал он, – сейчас я вам это продемонстрирую». Я не помню, при мне это было или уже после моего ареста. Подошли к столовой. «Вот, – говорит, – сидят там люди, я сейчас сделаю так, что они встанут и уйдут». Он подошел к столу – сидели там два какие-то мужика, чай пили. Я думаю, что он хитрый – бессознательно выбрал именно мужиков, которые допивали чай. А может быть, им повезло, он подошел к ним случайно. Он подошел и сказал: «Смерть бандиту Сталину и фашистскому политбюро». Мы этого не знали, мы видели другое: он подошел, что-то сказал, они встали и ушли [Караганда, 1951 год]». (См. Айхенвальд Ю. Последние страницы. – М.: РГГУ, 2003, с. 289)

Я отсылаю читателя к своей уже упоминавшейся выше книжке, где имеется совершенно четкое доказательство того, что за Вольпиным велось непрерывное наблюдение в течение многих лет и что он этого не понимал (или не хотел понимать).

Там же имеется множество других эпизодов, свидетельствующих о том, что ни Вольпин, ни Прохорова не могут объяснить некоторые критически важные факты из своих биографий и именно поэтому не могут быть свидетелями обвинения в деле о доносах.

Вот еще один красноречивый факт, который поведала читателю сама Прохорова в одном из своих интервью. По прибытии в лагерь ее почти сразу же освободили от физической работы. По какой причине? Увидели, что Прохорова к физическому труду не приспособлена. Но чем же она тогда в лагере занималась? Дорогой читатель! Ты понимаешь, что все это значит?

А значит это, что и Прохорову, и Вольпина я отклоняю как обвинителей моего отца на Суде Истории.

Но вернусь, наконец, к книге Э. Уилсон, где опущено важнейшее письмо Юдиной (нет даже упоминания о нем). Вот заключительный фрагмент письма М. В. Юдиной историку книги В. С. Люблинскому (от 12. 02. 1961), где говорится о Локшине буквально следующее:

«…Теперь должна Вам сообщить нечто величественное,

трагическое, радостное и до известной степени тайное.

Слушайте: я написала письмецо — «профессионально-

деловое» по одному вопросу в связи с Малером — Шуре

Л[окшину], который его знает, как никто. В ответ он

написал мне, что очень просит меня повидаться с ним. Я

согласилась. Вчера он сыграл мне свой «Реквием»,

который он писал много лет, вернее «подступал к нему»

и бросал и наконец «одним духом» написал его два с

половиной года тому назад. На полный текст такового,

полнее Моцарта. Что я сказала ему, когда он кончил

играть? — «Я всегда знала, что вы гений».

Да, это так и это сильнее многих, из-за кого я «ломаю

копья» и равно (теперь) только Ш[остакови]чу (не

последнему…) и Стр[авинско]му. Сыграно это сочинение

быть не может ни у нас, ни не у нас, что понятно… Это —

как Бах, Моцарт, Малер, и эти двое. Он совершенно

спокоен зная, что это так и что оно не будет исполнено.

Ш[остакови]ч теперь просто боготворит его. Знают об

этом немногие <… > М[ожет] б[ыть] и никому не надо

говорить. Я рада, что человек осуществил свою задачу, не

зря живет на свете, что я не ошиблась, веря в него, и не

ошиблась, помогая ему в обычной жизни, и была ему

другом в тяжелые дни и часы».[2]

Юдина, известная своей абсолютной непримиримостью к малейшим проявлениям безнравственности, могла написать такое о Локшине лишь будучи уверена в его полной невиновности. Откуда она могла это узнать – второй вопрос. Возможно – от Шостаковича, который в 1960—1968 годах  был председателем Правления Союза композиторов РСФСР и, благодаря своей должности, знал гораздо больше, чем положено было знать простому смертному.

 Следует отметить, что это письмо, очевидным образом оправдывающее Локшина, заинтересованные люди пытались «потерять» и затем, возможно, уничтожить. Чудом это письмо – один из юдинских эпистолярных шедевров - удалось спасти (благодаря вмешательству председателя общества «Возвращение» Семена Самуиловича Виленского)…

То, что Э. Уилсон постаралась «не заметить» этого письма в своей книге, лишь подчеркивает значимость письма как исторического документа.

Письмо это неоднократно публиковалось в книгах, посвященных М. В. Юдиной, значение этого письма трудно переоценить – оно выходит за   узкие рамки локшинской истории. Не заметить этого письма, не знать о нем, Э. Уилсон попросту не могла. Так что отсутствие упоминания об этом письме в рецензируемой книге вовсе не случайно и не может быть оправдано «невнимательностью» автора. В итоге вся книга Э. Уилсон представляется мне красиво скомпонованной дезинформацией.

Оказалось (я сразу не заметил), что издание книги Э. Уилсон на русском языке осуществлено по инициативе и при финансовой поддержке Ирины Антоновны Шостакович. Может быть, Ирине Антоновне что-то не понравилось в юдинском письме от 12.02.61? Кстати, попробуйте теперь убедить меня, что я должен слепо верить всему, что говорит Ирина Антоновна Шостакович в ее затянувшемся противостоянии с Соломоном Волковым.

1. Локшин А. А. «Музыка, оскорбительная для Сталина». Изд.2. – М.: МАКС Пресс, 2024. – 200 с.

2. Оригинал в ГЦММК им. Глинки, ф. 439 (М.В. Юдина), ед. хр. 69. Орфография соответствует подлиннику (частично старая), как всегда у Юдиной. Письмо опубликовано А. М. Кузнецовым в журнале «Звезда», № 9, 1999, с. 175-176.