Аудиоверсия этого текста

Прослушать

Аудиоверсия

Илья Колмановский /

/ Москва

Рихард Вагнер: опера по-научному

Нам бывает сложно следить за смыслом слов в ариях. Оказывается, сам того не ведая, Вагнер изобрел способ борьбы с этой напастью, основанный на физике звука

Иллюстрация: GettyImages/Fotobank
Иллюстрация: GettyImages/Fotobank
+T -
Поделиться:

Двое австралийских физиков из Университета Нового Южного Уэльса обнаружили удивительную закономерность в операх Вагнера. Известно, что партии из этих опер ужасно трудно петь да и воспринимать, но, оказывается, Вагнер искренне делал все от него зависящее, чтобы облегчить задачу участникам этого мучительного процесса. При этом он — возможно, интуитивно — проявлял глубокое понимание физики звука.

Рихард Вагнер

Как известно, чтобы попасть в нужную ноту, певицы безнадежно коверкают гласные. Когда мы слышим такой пронзительный высокий звук, мы бессознательно принимаем его за «а». Эта иллюзия наступает потому, что при нормальной речи гласные звуки слегка отличаются по высоте (если быть более точным, то они отличаются по так называемым обертонам, но опустим для простоты). Самый высокий звук нашей повседневной речи — звук, произносимый с наиболее «отъехавшей» челюстью — это «а». Когда мы слышим пронзительное верхнее «до» сопрано, нам всегда кажется что это звук «а» — самый близкий по высоте к этому «ультразвуку».

 

Чтобы было понятно, послушайте пять гласных, спетых низким голосом, альтом:

Все гласные хорошо различимы. Но если эти же звуки пытается спеть сопрано, вы не отличите «а» от «у», «и» от «о», и так далее. Все кажется примерно похожим на «а». Слишком высоко!

 

Это явление отмечал еще Берлиоз в своем «Трактате об оркестровке» (1844); он даже рекомендовал певицам плевать на содержание — ради чистоты звука. При таком пении ужасно трудно следить за сюжетом — поди пойми, что за слова стоят за этими соловьиными трелями, где нет разницы между гласными. В операх ранних композиторов (как Моцарт и Россини) проблема решается при помощи речитативов — интермедий, где нормальными словами людям объясняют, что происходит в сюжете.

 

Вагнер же представлял себе оперу в виде потока музыкальной драмы, безо всяких речитативов и, тем не менее, с насыщенным сюжетом. Но у него все же был шанс сделать пение сопрано более понятным для нас, потому что он сам писал либретто для своих опер. А значит, мог лучше подбирать слова для особенно трудных мест.

Фото: GettyImages/Fotobank
Фото: GettyImages/Fotobank
Джо Вулф и Джон Смит

Эти рассуждения натолкнули двух исследователей физики пения проанализировать 20 тысяч нот из четырех опер Вагнера. Один из авторов, профессор Джон Смит описывает процесс так: «Я сидел в своем саду, держал в руках клавир и либретто и ставил галочки для всех гласных. Мне легко — у меня жена немка, так что язык я знаю».

 

Оказалось, что Вагнер статистически чаще использовал звуки «а» и «ай» в словах, которые должны петь сопрано. Причем эта черта нарастала от оперы к опере, достигая пика в его последней — «Гибели богов» (Goetterdammerung); видимо, оттачивалось мастерство композитора в использовании этого приема.

Две оперы Моцарта, опера Россини, четыре оперы Вагнера (плюс «Кольцо нибелунга» — композиция из трех предыдущих опер) и опера Штрауса: даны в хронологическом порядке. Серый столбик — количество «удачных» использований открытых гласных, наиболее легко «дешифруемых» нашим сознанием в высоких нотах.

 

Вот одна из известных арий «Гибели богов» в исполнении замечательной Гвинет Джоунс (сопрано):

А вы, дорогие члены клуба и подписчики, легко воспринимаете слова в оперных ариях? Важно ли это для вас?

Сергей Дрезнин: Молодцы, конечно, австралийские ученые, что проанализировали 20 тысяч нот из опер Вагнера, но и без них было понятно: в опере, в пении идет огромный эмоциональный выплеск, а ведь в жизни люди плачут всегда на А и на О.

В любой опере самые высокие патетические ноты всегда попадают на О и на А. В «Пиковой даме» Чайковского: «Три карты, три карты, три кА-А-А-А-Арты» — кульминация на «А». Ария Полины: «Но что досталось мне в тех рА-А-А-А-Адостных местах». Герман: «Пусть неудА-А-А-Ачник плачет!» И всегда певец меняет У на О или О на А, чтобы гласная эмоционально захватила зрителя.

 

Конечно, опытный композитор максимально избегает кульминации на Ё или на И. Другое дело, если требуется эффект трогательности, трепета, акцент ставится на И или на Е: «Мои девичьи грезы, вы изменИ-И-И-И-Или мне».

 

Эти ученые затронули только краешек проблемы. Может быть, такие исследования и нужны, но если говорить о понимании оперного текста, нужно исследовать совершенно другие параметры. Главное в постановке оперы — взаимоотношения дирижера и режиссера (в композиторе, рожденном для музыкального театра, они сосуществуют). Дирижер всегда за музыкальную составляющую, ему начхать на тексты. А режиссер, наоборот, часто пытается действовать в ущерб музыке: ему важно действие и понимаемость текста. И эта проблема всегда решается с какими-то жертвами. Я считаю, нужно в опере следить за драмой. Но каждый этот вопрос решает сам.

Комментировать Всего 5 комментариев

Здесь полная версия комментария Дрезнина — замечательное эссе о роли слов в опере, которое он прислал для блога Наука.

Читать дальше

Опера опере рознь. Говоря об итальянской опере, надо разделять два ее типа: серьезную оперу и комическую оперу.

В комической опере безумно важно содержание и необходимо понимать все детали текста, остроумную пикировку персонажей. Так, в комической опере «Севильский цирюльник» очень важна интрига, которая выражена в речитативе.

В серьезной итальянской опере (opera seria) важны исключительно эмоции, так как сюжет абсолютно архетипичен: любовники, которых разлучает государство, в конце объединяются и ликуют: «Виват, виват!» Итальянская опера сериа — это вокальный балет. Когда я смотрел на DVD оперу Россини «Бианка и Фальеро», титры появлялись редко: раз в пять минут. Вначале это даже вызывало у меня недоумение: надо же все-таки понимать, о чем поют. Но итальянцы считают, что понимать не надо. Все выражается в музыке, в бельканто, в колоратурах... Можно только различать основную канву, как в балете.

У Вагнера дико важно либретто. Вагнер — единственный продолжатель Шекспира в XIX веке, об этом даже Бахтин пишет: герою вторят и буря, и молнии, и облака.

Вагнер делал все для того, чтобы его оперы воспринимались как драмы. Он их так и называл — музыкальные драмы. В своем театре в Байрете он упрятал оркестр под сцену, чтобы его заглушить и подать прежде всего драматического персонажа. А во всех обычных театрах Вагнер всегда исполняется с оркестром в оркестровой яме. И поэтому оркестр будет всегда заглушать певца и понимаемость текста — мы просто не выполняем указания Вагнера.

Советская традиция оперного пения: ни одно слово не понятно, нет согласных. Немецкая, наоборот: все согласные четко ГОВОРЯТСЯ после спетой ноты (посмотрите Фишера Дискау на YouTube). Баланс с оркестром, произнесение согласных, интонирование — все это факторы понимаемости текста, а не только А и О у сопрано. Идеального баланса оперы и драмы, музыки и текста Вагнер достиг в первом акте «Валькирии». Когда поют герои — оркестр молчит, а между их репликами он врывается — то с музыкальным комментарием, то с предупреждением о грозящей опасности, или «договаривает» то, в чем герои боятся себе признаться.

Снобы! Слушайте запись Фуртвенглера 1954 года!

Свернуть

слова, слова, слова...

Илья, спасибо на добром слове (конечно, если это спеть,  можно так: "на дообром слоооааоове!"). С тех пор, как всюду (и у нас) стали петь оперы на языке оригинала, вообще исчезла проблема понимания... понимабельности текста. Читай себе бегущую строку. Все это бред, однако опера живет... видимо, здесь другие факторы включаются, как говорил Брехт, кулинарные.

Сергей, я не понял про "бред". Вы считаете, что не надо петь на языке оригинала и надо оперу петь в переводе?

Я не спорю, я спрашиваю.  

Кстати, какая опера у Вас самаю любимая? Не самая лучшая, по Вашему мнению, не самая великая, а самая любимая. 

не бред

Степан, я имел в виду то, что между сюжетом и зрителем столько "посредников", и каждый хочет УМЕНЬШИТЬ удобоваримость того, что происходит на сцене. Вот, к примеру , "Богема". Сразу вопросы непредвзятого зрителя ( в опере первый раз): а почему эти студенты с Монмартра поют? почему они такие толстые и старые? ладно, оперная условность. А почему один из них – японец, другой – афроамерикан?  ОК, оперный бизнес медународен. О чем поют–то? надо голову задирать, там титры по–немецки (мы в Берлине). Теперь, вопросы 2: а почему действие происходит в 1942 г. в ... Лиссабоне? вроде тогда уже лечили от чахотки... ага!! Мими погибает от... сифилиса. И вообще она проститутка. Это уже к режиссеру. И т.д. и т.п.

Очень плохо понимаю слова в опере

Думала, у меня какой-то особенный изъян. А теперь поняла, что именно так мешает понимать -  коверкание звуков в угоду попадания в ноту.