«Удовольствие без вины»: почему Эпикур учит не наслаждаться, а быть внимательным

Принято считать, что источник нашего недовольства жизнью — в нехватке удовольствий, которых вечно мало и за которыми приходится гнаться. Николай Герасимов, кандидат философских наук, старший научный сотрудник Института философии РАН, считает, что дело обстоит ровно наоборот: удовольствий вокруг с избытком, а настоящая проблема в том, что мы разучились понимать, какие из них действительно наши, а какие нам навязаны.

Чтобы увидеть, в чём здесь сложность, стоит присмотреться к тому, как устроена современная культура удовольствия. Она не запрещает наслаждаться, а, напротив, предписывает это делать: человек должен радоваться карьерному росту, правильному отдыху, нужным впечатлениям и продуктивно проведённому времени. Удовольствие незаметно превратилось в обязанность, и тот, кому не нравится то, что нравиться положено, начинает чувствовать себя неправильным. Философия, которая помогает из этого положения выбраться, существует уже две тысячи лет, просто её имя сегодня произносят неверно.

Прежде чем говорить об этой философии, стоит разобраться с двумя ответами, которые предлагаются чаще всего и которые на поверку не работают. Первый из них — гедонизм в его сегодняшнем понимании. Само слово звучит повсюду: им объясняют образ жизни, оправдывают решения и украшают биографии в социальных сетях. Но за ним почти никогда не стоит философия, а стоит лишь настроение, и Герасимов называет такую установку примитивным гедонизмом, то есть жизнью по принципу «хорошо или плохо» без всякого вопроса о том, ради чего всё это.

«Многие вещи, которые мы называем удовольствием, на самом деле просто регулируют настроение, — говорит Герасимов. — Еда, алкоголь, бесконечная прокрутка ленты — это не удовольствие в эпикурейском смысле. Это способ не чувствовать дискомфорта. Разница принципиальная».

Второй ответ — стоицизм, на котором сейчас держится мода. Селебрити говорят, что им помогает Марк Аврелий, появляются клубы, подкасты и татуировки с цитатами Сенеки. Стоицизм предлагает понятную механику: разделить мир на то, что от тебя зависит, и то, что не зависит, и принять второе с достоинством. Этот подход работает, и особенно хорошо он работал в Римской империи, где стоицизм рифмовался с легионерской культурой дисциплины и долга, но быть легионером готов далеко не каждый.

«Стоицизм постоянно говорит: вы можете на это повлиять или нет? Если нет, расслабьтесь, прокачивайте добродетель, отважно проходите свой путь, — объясняет Герасимов. — Это путь через долженствование. А Эпикур через долженствование не идёт. И это принципиально».

И стоицизм, и культура долженствования говорят человеку, что он должен, тогда как Эпикур вместо требования задаёт вопрос, нравится ли это человеку на самом деле. Именно из-за этого разворота его так часто понимают неверно. Его принято считать философом чувственных наслаждений, и это одно из самых устойчивых заблуждений в истории философии, потому что на деле он предлагал систематизацию и приоритизацию удовольствий. Удовольствие от еды и удовольствие от разговора с близкими по духу людьми неравнозначны, и ставить их на одну полку нельзя, ведь у Эпикура удовольствия выстроены иерархически, и эта иерархия ведёт вверх, к тому, что он считал высшим, — к совместному размышлению о важном.

Поэтому и сад, который Эпикур разбил в Афинах, был не местом для пиров, а пространством для разговора, открытым для всех, включая женщин и рабов, что по меркам античности само по себе было радикальным жестом, и люди собирались там, чтобы думать вместе.

«Эпикур до конца жизни ходил в свой сад, потому что коллективная душевная работа, если не вылечивает, то работает как обезболивающее по отношению к физическим страданиям, — продолжает Герасимов. — Это то, о чём сегодня говорят гештальт-терапевты».

Пол Гудман, один из основателей гештальт-терапии, был одновременно анархистом и полагал, что работа с клиентом неотделима от понимания общественного контекста. Личные трудности человека вписаны в социальную реальность, и разрывать эту связь значит видеть лишь часть картины, а анархизм в его понимании был не политической программой, а способом замечать, где именно власть формирует желания, которые человек считает своими.

Эпикур, анархизм и гештальт пришли к одному и тому же вопросу разными дорогами и в разные эпохи. Анархизм задаёт его применительно к власти и социальным нормам, гештальт — применительно к эмоциям и отношениям, а Эпикур — применительно к удовольствиям и желаниям, и формулировка у всех получается одна: «А это точно ваше?» Движение во всех трёх случаях тоже одно: от автоматического к осознанному, и то, что три независимые традиции упёрлись в один и тот же вопрос, как раз и говорит о том, что вопрос этот настоящий.

Культура долженствования устроена довольно хитро, поскольку она маскирует принуждение под удовольствие и велит радоваться карьере, отдыху и впечатлениям, так что человек, который всему этому не радуется, начинает винить себя вместо того, чтобы спросить, его ли это вообще желание. Эпикурейское внимание разрывает этот круг, потому что оно не велит наслаждаться и не велит отказываться, а велит проверить.

«Стоит лишний раз задуматься, а что на самом деле приносит вам удовольствие? — предлагает Герасимов. — Не то, что должно приносить, а то, что приносит. Это может оказаться что-то очень простое, что вы всё время проходили мимо».

Поэтому эпикурейский подход оказывается не аскетизмом и не вседозволенностью, а вниманием — вниманием к тому, что происходит внутри человека, без готовых ответов, навязанных извне. В этом смысле Эпикур остаётся философом, который особенно нужен сейчас, и нужен не потому, что предлагает готовый рецепт счастья, а потому, что возвращает человеку право разобраться во всём этом самостоятельно и, возможно, встать наконец с дивана, но только в том случае, если действительно есть куда идти.

Эти и другие вопросы о том, как философские идеи прошлого отвечают на сегодняшние запросы, обсуждают участники конференции «Философия в ответе», которую проводит философский клуб Quercus.