Мальчик из хорошей детской: почему ребёнок растёт эгоистом
— Не надо было мне тогда аборт делать. Надо было того ребёнка родить, — сказала женщина.
— Э-э-э… — сказала я, не решаясь ни возразить, ни присоединиться. Разные же бывают обстоятельства. Если она сама хотела ребёнка, а на аборте настоял биологический отец или её родители, это одно, а если эмбрион был с серьёзными нарушениями и она послушалась совета врачей — совершенно же другое дело… Подумав, я добавила более членораздельно. — Мне для понимания надо бы контекст. Ну, историю, понимаете?
— Да, — сразу же кивнула женщина. — Понимаю, конечно. Моя бабка жила в Челябинской области, в железнодорожном бараке. Я её отлично помню, мы с мамой регулярно туда ездили.
«Ой, я же не такой глубины историю запрашивала!» — подумала я, но было уже поздно.
***
Женщину звали Татьяной. Она уже 15 лет была замужем за Михаилом. Их единственному сыну Александру 14 лет. У Татьяны и Михаила в чём-то похожие семейные истории.
В челябинском бараке, где начался жизненный путь матери Татьяны, в основном пили и дрались. Потом мирились и ещё — пели хором на праздниках, свадьбах и даже похоронах. Татьянина бабка в молодости была отнюдь не жертвой всего этого, а активной участницей и иногда даже заводилой. Её дочь — Манька-оторва (отец Маньки был никому не известен) — тоже росла активной и смышлёной. И буквально с трёх лет Манька пела — сильнющим, пронзительным, «народным» голосом. Вначале взрослые даже водружали её на длинный дощатый стол, который по случаю любого праздника ставили на козлы и накрывали возле барака — чтоб видно было, кто это так поёт. Потом она уже сама вспрыгивала на скамью — ростом Манька, как и большинство детей пьющих родителей, увы, не вышла. Потом в школе учительница ей сказала: твой голос — это твой шанс выбраться.
— Из чего выбраться? — спросила Манька, почему-то отчётливо вспомнив, как её, пятилетку, мальчишки постарше столкнули в поганую яму и, испугавшись содеянного, убежали. Она там тогда чуть не утонула, спас её случайный прохожий мужик и всё тот же её пронзительный голос, которым она из последних сил вопила: спасите-помогите!
— Да вот из всего этого, — скрипнув зубами, сказала учительница и плавным жестом обвела коричнево-серый заоконный пейзаж железнодорожного посёлка.
— А куда выбраться? — деловито уточнила девочка, которая даже в райцентре, расположенном всего в 40 км от посёлка, никогда не бывала.
— В большой город, в настоящую жизнь… — во взгляде учительницы появилась мечтательная дымка.
Манька среагировала на необычное (в бараке с мечтами было туго) и как следует запомнила сказанное.
После хорового училища в Челябинске Манька (ставшая сначала Марией, а потом и Марией Владимировной) работала в доме культуры, а затем создала собственный ансамбль, имевший некоторый успех. Был официальный брак с баянистом (отцом Татьяны) и даже желание развиваться. На нём-то супруги и переехали в Питер. С работой для музыкантов из провинции в Питере оказалось так себе. Сумрачный, холодный город давил и как будто о чём-то всё время вопрошал. Ответов у супругов не было. Отца быстро сгубила водка. Манька ради дочери старалась держаться, но иногда всё равно — «позволяла себе». Дочь Татьяна, как ни странно, росла с той же (ещё, по всей видимости, барачной) идеей — куда-то «вырваться».
Выучилась в институте, сделала какую-никакую карьеру. Купила жильё (постаревшая Манька уехала обратно в Челябинск, ухаживать за слёгшей матерью, а после её смерти там и осталась). А Татьяна встретила Михаила. Михаил был из многодетной семьи, второй по старшинству. Воспоминания из детства — всегда шумно, утомительно, и всегда всего не хватает. На людях дети семьи Игольцевых держались дружно, внутри все годы шла беспощадная дарвиновская борьба с временными коалициями и интригами. Михаил из семьи лучше всех учился в школе и потому сделал свою ставку на упорство и интеллект. К моменту встречи с Татьяной он жил один в идеально убранной двухкомнатной квартире, почти выплатил ипотеку и категорически не пускал к себе «переночевать, посидеть, отпраздновать, пожить пару дней» никого из семьи, за что был ими фактически отлучён и проклят. От отлучения и проклятия испытал скорее облегчение и освобождение, чем что-то иное.
Когда зашла речь о совместном проживании, мужчина и женщина рассказали друг другу о детстве и испытали настоящий прилив тепла и нежности: мы друг друга понимаем, у нас общее происхождение и общие ориентиры.
— Когда будут дети, — сказала Татьяна. — Мы ведь с тобой вообще не знаем, как надо, у нас нет опыта. Надо будет читать, думать.
— Один ребёнок, — сказал Михаил. — Но у него всё будет. Отдельная комната. И наше внимание. Я буду тебе во всём помогать. И с ним заниматься.
— И спиртного в доме не будет, — добавила Татьяна.
— Не будет! Согласен однозначно. И курить я брошу ещё до свадьбы, — обещание своё Михаил сдержал, курить бросил.
Беременная Татьяна много всего слушала и читала «по детской теме». На каком-то форуме прочитала довольно снобскую реплику: «Как ни крути, но все мы понимаем, что именно из детей “из хорошей детской” вырастают люди высшего сорта… потом это уже ничем не заменить…» Татьяне запало в душу. У нашего ребёнка будет «хорошая детская» — решила она.Михаил в охотку занимался ремонтом. Самую светлую комнату в новой трёхкомнатной квартире, конечно, отвели под детскую. А как иначе?
Теперь про аборт. Татьяна забеременела случайно, когда Саше было уже десять лет. Не думала об этом вообще, но, когда случилось, вдруг поняла, что ужасно хочет ещё одного ребёнка. Хорошо бы девочка — со светлыми волосами, как у неё самой, и кудряшками, как у молодого Михаила… Наряжать её, секретничать… Осторожно спросила у своих мужчин. Михаил ответил неопределённо, и Татьяна поняла: не хочет, но согласится, если надавить. Саша поднял красивые, тонко прочерченные брови и сказал: «Брат или сестра? Зачем это мне? Нам и так хорошо. И где, собственно, он будет жить? В свою комнату я однозначно никого не пущу. В гостиной? А где тогда будет собираться наша семья? Смотреть телевизор? Играть в настольные игры? Да и папа там иногда работает. Нет, лично я голосую за собаку. Только небольшую и без длинной шерсти». Татьяна поплакала, но поняла, что совсем без поддержки — не решится. Сделала аборт. Михаил утешал, но она видела — не без облегчения. Мать из Челябинска сказала: «Дура ты, надо было рожать, ещё пожалеешь. Это ж не только тебе надо — и парень бы твой тогда не таким эгоистом рос». Что ж, так и вышло — пожалела.
Сейчас Саше почти 15 лет. Он совершенно ни в чём не выдающийся, но регулярно, «без дистанции», спорит с учителями, а одноклассников «через губу» называет придурками.
Татьяна только недавно решилась признаться самой себе, что он ей не нравится. Поговорила с Михаилом, что они вложили всё, что могли — дали ему «хорошую детскую на максималках». Что они сделали не так?Михаил сказал: «Может, это переходный возраст? И оно пройдёт?»
Татьяна спросила: «А ты когда-нибудь, хоть в каком-нибудь возрасте, считал, что люди вокруг тебя недостойны? Разговаривал с ними так, как будто ты королевич и тебе все должны?»
— Нет, — ответил Михаил. — Такого никогда не было. Но помню, что в каком-то возрасте я почти всех ненавидел и хотел, чтобы они все куда-нибудь провалились и оставили меня в покое…
— Ну что ж, приводите Сашу, — сказала я Татьяне.
***
Саша — красивый юноша. Ухоженный, хорошо, со вкусом одет. Даже без прыщей.
— Наши учителя совершенно не мотивированы, чтобы нас, собственно, учить. Отговорили материал — и всё. Кто там что понял — им всё равно. А одноклассники — курят, матерятся, сидят в телефонах. У меня просто нет с ними общих интересов.
— А какие у тебя интересы?
— Музыка, программирование, я много всякого слушаю и смотрю в интернете, меня военная история интересует…—
Совершенно обычные для подростка интересы, — пожимаю плечами я. — Неужели нигде и никак не найти единомышленников?
— У меня был один друг по интернету, из другого города, он старше, мы очень хорошо общались, и он даже сюда приезжал, но сейчас он уже школу закончил, учится в колледже, у него девушка появилась, мы почти не общаемся…
— Но вообще-то ни колледж, ни отношения с девушкой не препятствие для общения по интересам… — удивляюсь я. — Тем паче у него сейчас много нового, из других областей жизни — он мог бы тебе рассказать, вы могли бы обсудить…
— Да как вы не понимаете, мне же всё это вообще не интересно! Какое мне дело — что у него там в колледже или с девушкой, которую я никогда даже не видел…
***
— Что мы сделали не так?
— Да вот обязательно надо куда-нибудь, на кого-нибудь какой-нибудь ярлык повесить, — раздражительно пробормотала я. — Желательно (в последнее время) — на родителей. Всё вы сделали ровно так, как смогли. Чего ваше чадо не умеет — так это вот эти исключения из глаголов, помните: ждать, терпеть, вертеть, видеть…? Но ему просто негде было научиться. Он других людей, своих одноклассников, к примеру, просто не видит…
— Да они мне не интересны! — немедленно влез Саша.
— Успокойся, это взаимно, ты им тоже совершенно не интересен.
— А наши учителя просто не хотят…
— Им ты также не интересен категорически. И даже, по всей видимости, неприятен.
— Ваше чадо, увы, не научилось тому, что интерес людей к себе надо зарабатывать интересом к ним. При том, что вы, ваша мать, бабка и прабабка знали и практиковали это практически с рождения. Не из психологической грамотности, а чисто для выживания, — обратилась я к Татьяне.
— Но что же нам теперь с этим делать?
— Три пути, — подумав, сказала я. — Саша уже большой, его невозможно заставить, так что выбирать будете не только вы, но и он сам.
Первый путь — не делать ничего. Кормить, поить, обеспечивать до 18 лет или до окончания образования. Пусть ноет, что все вокруг него козлы и его, такого интересного и уникального, никто не понимает. Вы относитесь к этому спокойно и ждёте, пока «жизнь внесёт свои коррективы» или пока его можно будет банально выгнать из «хорошей детской» на его собственную дорогу. Ждать не так уж долго. Собственно, это тот путь, который предлагает Михаил.
Второй путь — дать парню реальный повод для милого ему снобизма, то есть попробовать помочь ему прорваться куда-нибудь в специфическое место, где все считают себя лучше прочих и как бы имеют тому доказательства. Саша, родители дадут информацию и всяческую поддержку, но сделать это сможешь только ты сам. Взвесься на весах бытия — попробуй поступи в школу повышенного уровня, выиграй пару олимпиад или попытайся достичь хоть каких-нибудь реальных, обязательно признанных обществом успехов хоть в чём-нибудь, всё равно в чём, на твой выбор. Можешь ли ты сам сделать хоть чего-нибудь интересное и полезное для окружающих? Татьяна, расскажите ему поподробней про Маньку, какие-то же гены он должен был от неё унаследовать. Это, как ни крути, путь развития.
Третий вариант — найдите ему группу, в которую он сначала согласится, а потом захочет имплантироваться. Совершенно всё равно, что эта группа будет делать — спектакли ставить, горшки расписывать или по стенкам прыгать. Саша как раз в возрасте подросткового группирования. В общем-то, у него сейчас прямо внутри есть программа калибровки отдельного недоросля группой таких же — если группа окажется для него привлекательной, он может вполне удовлетворительно об неё откалиброваться, научиться видеть других людей и учитывать не только свои, но и их интересы.
— Спасибо, я всё поняла, посоветуемся с Михаилом и будем пробовать, — довольно бодро сказала Татьяна и поднялась с кресла. — Саша?
— Я ничего не понял и, кажется, просто потерял время, — вздохнул юноша.
— Первый вариант — это тоже путь, — напомнила я Татьяне. — И — вам уже действительно поздно родить второго ребёнка?
Глаза женщины буквально полыхнули внутренним огнём.
— Мама меня до сих пор очень уговаривает. Она там у себя только полдня в клубе работает и, кажется, скучает немного, говорит: «Помогу любым способом…»
И они ушли.