Иллюстрация: Veronchikchik

— Я сама всегда — второй или третий лебедь, — сказала женщина. И замолчала.

Я была обескуражена. Подумала про пролёт лебедей на Финском заливе, который я практически ежегодно наблюдаю в районе посёлка Лебяжье — моя дача совсем неподалёку. Потом, естественно, вспомнила про балет «Лебединое озеро» во всех его смыслах, про танец маленьких лебедей, который мы всё детство и юность пародировали при каждом удобном и неудобном случае. И… исчерпалась с лебедиными метафорами. Решила, что тоже пока помолчу, подожду.

— И мои дети — тоже. Оба, — оправдывая мои ожидания, женщина продолжила развёртывать свою мысль.

— Тоже лебеди? — стараясь попасть ей в тон, уточнила я.

— Вторые или третьи, — уточнила она. — Так часто бывает, как я замечаю: вокруг себя и по рассказам.

Пока я соображала, часто ли мне доводится видеть каких-нибудь по счёту лебедей в окружающем меня пространстве, женщина, назвавшаяся Лидией, устойчиво сохраняя свою специфически «рубленую» (редкую для женщин и больше характерную для мужчин) манеру разговора, постепенно развёртывала тему всё полнее — и я однозначно признала и правомерность её метафоры, и даже заявленную ею частоту и актуальность проблемы.

Перескажу суть своими словами.

Ребёнок, у которого «всё хорошо получается». Про него ещё говорят «он одарённый», «у него ко всему способности», «куда не придёт, его везде хвалят» — но именно первая приведённая формула, на мой взгляд, максимально точна: «У него хорошо получается». Ребёнка приводят в музыкальную школу, а через пару месяцев матери говорят: «О, у него способности! Он уже играет как сверстник второго года обучения!» Или он записывается сам в школьный кружок рисования — и его работы почти сразу отбирают для выставки. Или приходит в танцевальный ансамбль, и вскоре руководительница задумчиво говорит: «Есть данные, есть… будем работать». Практически любой спорт — то же самое. В шахматном кружке он быстро начинает обыгрывать детей на пару лет его старше. В школьно-учебном плане практически всегда тот же самый вердикт: «Способности у него, безусловно, есть, буквально на лету хватает, мог бы учиться на одни пятёрки…»

Но. Все же уже поняли, что это «но» есть, правда? Он или она никогда и нигде не достигает устойчивого положения «звезды» класса, студии, кружка, секции или школы. Общепризнанная «звезда», танцующая заглавную партию белого (и чёрного лебедя), — это всегда кто-то ещё. А он, «безусловно способный», — причём часто сразу в нескольких областях — всегда второй, третий лебедь… никогда не тридцать седьмой: «Ну что вы, у него же, безусловно, есть способности, вот если бы он собрался… больше работал… не разбрасывался… не отвлекался… не конфликтовал…» Но, что бы он ни делал, он всегда «перспективный», «имеющий способности», но «не выстреливший» в раскрывшийся и реализовавшийся талант.

Дальше возможны несколько вариантов развития событий. Лидия рассказала мне про три из них. Она сама и двое её детей — сын Рома (младший) и дочь Маргарита (старшая). У всех разные сценарии. Сама Лидия в детстве была из тех, кто сначала «очень старается». Её собственные родители говорили вроде бы очень разумно: «Если тебе от природы дано, так надо же развивать, верно?» В детстве Лидия занималась балетом, потом художественной гимнастикой, потом долго танцевала в ансамбле… везде её сначала признавали «очень способной», но потом всегда ставили в условный «второй ряд». Сначала девочка думала, что надо просто «ещё поднажать», потом думала (родители её, как ни странно, поддерживали), что руководительницы её «специально затирают» из личной неприязни, потому что она «не умеет как надо подлизываться», потом, уже ближе к подростковости, решила, что это с ней самой что-то не так, и за такую «подставу» (много лет ведь все говорили, что я очень способная!) обиделась на весь мир, стала замкнутой, склочной и противной.

Во взрослом возрасте Лидия всё это пережила, но своё детство и сейчас вспоминает как скорее несчастливое, хотя и понимает, что объективно там было много всего светлого и интересного (например, ансамбль, в котором она танцевала, ездил выступать в разные страны, в нём же были подружки, случилась первая любовь и т.д.).

В четыре года у Маргариты (дочери Лидии) обнаружили абсолютный слух, а в восемь — врождённая грамотность и сформировался поразительно красивый, практически каллиграфический почерк. Сама же Маргарита любила рисовать. Но жалко же «абсолютного слуха»… Художественная и музыкальная школа одновременно в течение многих лет… Маргарита тянула, практически не ропща. Рисовала и играла дома. Параллельно училась в гимназии. На всех конкурсах неизменно занимала третьи или четвёртые места, за которые давали дипломы или грамоты. Времени на ещё какую-то жизнь у девочки практически не оставалось. По дому она ничего не делала (некогда!), младшему брату рявкала: «Отвали, я занята». Бабушка и дедушка, изредка общаясь с внучкой, говорили Лидии: «Хдожественное и музыкальное образование — это очень хорошо, но оно же должно к живому человеку всё-таки прилагаться, а она какая-то как будто жестяная у тебя немного, а? Правильно ли это?»

В девятом классе Маргарита призвала мать для серьёзного разговора. «Что сейчас важнее для моей дальнейшей жизни — учёба или всё остальное?» — поставила вопрос ребром. «Ну, наверное, учёба важна… но зависит от того, что ты собираешься делать дальше…» — Лидия очень старалась высказываться аккуратно. «Ни музыкантом, ни художником мне не стать. Способности — это не талант. Я — старательная, но “изюминки” во мне никогда не было. Те, в ком она есть, всегда будут впереди, — жёстко сформулировала Маргарита. — Поэтому нет никакого смысла туда дальше вкладываться. А вот хороший университет — это возможности. А учиться я умею…»

Сейчас Маргарита заканчивает одиннадцатый класс и «тянет на медаль». У неё гастрит, нарушения менструального цикла и прогрессирующая близорукость. Одна из недолюбливающих учительниц как-то сказала Лидии, что её дочь целеустремлённа и дисциплинированна, как образцовый штурмбаннфюрер. На учительницу Лидия огрызнулась и даже заставила извиниться, а вечером тихо плакала в подушку, потому что в душе была с ней согласна.

Сын Рома с четырёх лет решал задачки и играл на всех музыкальных инструментах, которые ему попадались. На пианино Маргариты подбирал мелодии и сочинял к ним дурацкие песенки. После четвёртого класса легко поступил в математическую гимназию. Через полгода классный руководитель включил его в список из пяти фамилий под названием «наши надежды». Третьи и четвёртые места на олимпиадах невысокого ранга. «Если бы он ещё у вас мог как следует сосредоточиться…» Пытались заставить сосредоточиться — в гимназии и дома. Не получалось. Самому Роме в гимназии нравилась только театральная студия. Там ему не давали главных ролей (ненадёжен), но он был «незаменим для общей атмосферы» — так сказал Лидии руководитель студии.

В восьмом классе Лидии в гимназии сказали: «Способности у него, безусловно, есть, но вот результаты, и они неудовлетворительны. Либо он берётся за ум, либо… сами понимаете…» Был семейный совет. Маргарита плевалась презрением. Сам Рома сказал: «По сравнению с теми тремя, кто у нас действительно в математике и физике шарит, я — бездарь. Ну и какой смысл? Лучше быть первым в провинции, чем вторым в Риме». Лидия с мужем впечатлились тем, что у сына есть позиция, да ещё и так чётко сформулированная. Рома с удовольствием вернулся в свою дворовую школу.

Сейчас оканчивает 9-й класс, вообще перестал учиться, освоил гитару, целыми днями на ней бренчит, что-то записывает, отрастил волосы ниже плеч, девушки звонят постоянно, из школы тоже постоянно звонят и рвут на себе волосы: «Как он сдаст ОГЭ?! А ведь когда-то был такой способный мальчик…»

***

Давайте теперь немного обсудим. Ребёнок, у которого «сразу всё хорошо получается», — это кто? Человек со многими талантами? Разумеется, нет. Это тот ребёнок, который нормально, по возрасту развит физически, умственно и эмоционально, хорошо считывает сигналы обучающих его взрослых людей, их ожидания и, как следствие всего вышесказанного, быстро и хорошо обучается имитационным методом. Ему показали, рассказали, предложили — он сделал, у него получилось (а почему бы нет?), его похвалили — и это важный стимул попытаться сделать ещё раз, следующее по степени сложности. И так может идти довольно долго, до возникновения действительно серьёзных трудностей, которые надо преодолевать уже на собственном волевом импульсе или по зову «изюминки», о которой говорила Маргарита (а чаще требуется уже то и то одновременно). И вот здесь-то у каждого ребёнка и почти у каждых родителей и возникает вопрос: «А я (а он у нас) действительно очень способный, но ему что-то (кто-то) мешает, или что?» И здесь же вспоминают и про то, что, несмотря на все «сразу всё получалось», «первым лебедем» ребёнок никогда и нигде устойчиво не становился. И вот тут и возникают все эти бесчисленные «руководитель к нему придирался», «девочка, с которой она подружилась, сбила её с пути», «эта программа ему не подходит», «школа сейчас уже не…», «как только возникают трудности, он сразу бросает», «в этом мире всё только за деньги» и даже «наверное, он чем-то болен».

Правильный и честный ответ на вопрос — «А я (он, она) действительно очень одарённый?» — «Нет, зайчик, ты просто всегда был и сейчас остаёшься хорошо и устойчиво нормальным человеком, что на самом деле в сложившихся в нашей популяции обстоятельствах, — огромный и всё реже встречающийся ресурс. Ты видишь и слышишь ожидания других людей, ты успешно умеешь на них отвечать (или не отвечать, если выбрал именно это). Ты сильный и гармоничный экземпляр своего биологического вида, ты умеешь обучаться разному и переставать это делать, если тебе это больше не кажется интересным и/или эффективным. Ты никогда не был пленником определённого узкого таланта или тем более гениальности (первый лебедь) — и именно поэтому ты можешь искать, выбирать и выстраивать для себя в этой жизни что захочешь на очень широком спектре, и в этом смысле тебе очень повезло — так что любая твоя “обида на жизнь” будет лишь признаком определённого рода глупости».

***

Всё это мы, конечно, обсудили со всеми тремя — Лидией, Ромой, Маргаритой.

Маргарита фыркнула практически с порога: «Всё это очевидно. Вы говорите банальности. Я знаю, что мне делать и что я строю. Не хочу больше терять у вас время — у меня репетитор, скоро экзамены. Спасибо! До свидания». Увы.

Рома ёрзал, тряс длинными волосами, как норовистая лошадь гривой, и пытался понять. Потом с надеждой спросил: «А вы ведь маме всё вот это сейчас тоже объясните, да? Я хочу ролики делать и в колледж, где этому учат, понимаете, да? И на звукооператора ещё. А они — десятый класс, чтобы я был математиком. Объясните ей, пожалуйста, что я нормальный, ладно? Пожалуйста, пожалуйста, и заранее спасибо».

Лидия сказала, что на самом деле она лет в 25–30 была сама, собственными силами, совсем уже близко вот к такому пониманию и совершенно сейчас с ним согласна, но как раз в это время «всё получаться» стало у её дочери Маргариты, и у неё — молодой матери «способного ребёнка» — опять полностью снесло крышу.

Но теперь ей прямо очень приятно осознавать свою широту и нормальность. Разумеется, она поддержит Романа в его желании стать звукорежиссёром. И постарается хоть чуть-чуть успокоить и урезонить «жестяную» Маргариту. И, на самом деле, она вот только сейчас приняла решение о смене области работы и совершенно уверена, что у неё получится — ведь почему бы и нет, ей очень хочется, она по-прежнему хорошо обучается, слышит и видит людей и умеет учитывать свои и чужие ожидания.

— А то, что не первый лебедь? — спросила я.

— Да и очень хорошо, что не первый, — улыбнулась Лидия. — На первого я теперь лучше схожу в театр, полюбуюсь.