Жизнь и смерть в Освенциме. Отрывок из книги

Когда к вечеру пятницы, 4 мая 1945 года, Дж. Д. Плетчер, капитан 71-й пехотной дивизии армии США, добрался до лагеря Гунскирхен, одного из филиалов концентрационного лагеря Маутхаузен, расположенного в округе Вельс-Ланд в Верхней Австрии, среди лесов и возделанных полей, весна в воздухе не чувствовалась. Людей в форме СС и местных охранников и след простыл. Они успели сбежать ещё утром, заперев заключённых в бараках. Это были немцы и австрийцы, жестокие, но не готовые к столкновениям, поскольку, как писал Бруно Вазари, депортированный в Маутхаузен в декабре 1944-го, это были в основном «пожилые люди, страдающие ревматизмом или без зубов, которых перевели в корпус СС для службы в территориальных подразделениях, в то время как бо́льшая часть молодых была отправлена на фронт».

Возможно, именно поэтому они не исполнили приказ расстрелять узников из пулемёта. Но откуда такое внезапное милосердие после всех совершённых жестокостей? Среди выживших бытовало мнение, что их стражники решились на этот акт гуманизма, потому что, с одной стороны, боялись, что войска союзников застигнут их на месте преступления, а с другой — надеялись, что в случае ареста и суда после войны их признают противниками гитлеровского режима. Хотя они и примкнули к нацизму и оказались замешаны в его преступлениях, им явно не терпелось вернуться домой, запрятать подальше свою вину и снова зажить обычной жизнью как ни в чём не бывало.

К этому моменту трудовые отряды Гунскирхена, как следует из отчётов американских военных, насчитывали около восемнадцати тысяч человек. В основном это были евреи из самых разных стран, больше всего — из Венгрии, которых за несколько недель до этого дня пригнали в Маутхаузен и его филиал Гузен-1 из Освенцима (освобождённого советскими войсками 27 января 1945 года). Тех, кто выжил в долгих изнуряющих маршах смерти и оказался способен трудиться, бросили на работы по расширению нового лагеря.

Узники, которых зачислили в категорию «специалисты» и направили на строительство новых бараков, размещались в здании школы в центре города, в двух километрах от лагеря, окружённого топким хвойным лесом.

Вот что вспоминает об этом дне узник Людовико Барбиано ди Бельджойозо, итальянский антифашист: «Грохот танков доносился всё громче, раздавались редкие огнестрельные залпы. Школа была расположена немного на возвышенности, и, несмотря на запрет, мы приоткрывали ставни, чтобы видеть, как подходят американские солдаты. Их были толпы: нам казалось, очень много. <...> Перешагивая через тела погибших и умирающих, я бросился вниз по лестнице, чтобы открыть дверь освободителям». Пока Людовико спускался, на него набросился с дубинкой австрийский капо. Но счастье долгожданного освобождения было настолько острым, что он почти не почувствовал ударов.