RTSO2C6.jpg

Алексей Сахнин:
Новых мигрантов невозможно интегрировать старыми средствами

Редакционный материал

В Швеции начался суд над уроженцем Узбекистана Рахматом Акиловым, въехавшим в толпу в центре Стокгольма в апреле 2017 года. Бывший социальный педагог в шведском центре для детей-иммигрантов Алексей Сахнин рассказал «Снобу», как устроена одна из лучших систем интеграции беженцев, которая при этом не только не справляется со своей задачей, но и может привести к появлению новых террористов

14 февраля 2018 9:58

Забрать себе

Откуда в Европу приезжают террористы

Рахмат Акилов родился и вырос в Узбекистане, в стране, которая за короткое время пережила стремительную исламизацию: с советских времен из 700 книжных магазинов осталось 70, а число мечетей, наоборот, выросло с 300 до 6 тысяч. Это происходило на фоне коллапса экономики и социальной сферы. Брат Акилова рассказывал, что Рахим был отличником, у него было много друзей, но в конце концов он оказался в мире, в котором все это совершенно бессмысленно, где нет ничего, кроме нищеты и скуки.

В такой атмосфере только с помощью ислама, усиленно поддерживаемого правительством, можно обсуждать общество, скрыться от повседневного кошмара и найти утешение. Такой ислам быстро превращается и в язык социального протеста, причем в Узбекистане он принял достаточно мирные формы. В то время, например, стал популярен Акрам Юлдашев, который пропагандировал вполне мирное обществоведение в исламских терминах: говорил о благотворительности, заботе о ближних. Его отправили в тюрьму, и все закончилось кровавыми беспорядками в Андижане в 2005 году, в которых погибло около 1000 человек.

Акилов бежал в Россию, остался тут без работы, потом отправился в Швецию, где подал прошение об убежище. В Швеции он ждал решения четыре года, получил отказ и ушел в подполье. Один из его знакомых, видевший Акилова незадолго до теракта, рассказал, что тот жаловался, что ему нечем заняться, он просто сидел дома. В итоге Акилов оказался связан с какими-то русскоязычными вербовщиками-исламистами.

Почему мигранты выбирают исламизацию, а не интеграцию

В день теракта я дежурил в шведском социальном центре для детей-иммигрантов. Накануне один из наших мальчиков из Афганистана получил окончательный отказ в убежище. Я встретил его с утра на кухне, совершенно разбитого. Что ему скажешь? Спросил, как дела, он ответил, что все хорошо, но таким голосом, что понятно, что все очень плохо. Я ушел с работы и прочел о теракте, когда ехал в метро. В этот момент у меня сложилось полное ощущение, что я знаю имя человека, который совершил этот теракт. Позвонил на работу, но никто не взял трубку. Я был уже уверен, что это мой афганский парень.

Беженцев принимают не только по гуманитарным причинам: иммигранты — это выгодный способ насыщения рынка дешевой рабочей силой

Через пару дней, когда подозреваемые уже были задержаны, я пришел на работу и сказал: представляете, я подумал, что это наш Хусейн был за рулем. А мне отвечают: нет-нет, он пропал только вчера. То есть он оказался в аналогичной Акилову ситуации: в подполье, без знания языка, без перспектив легализоваться. Его выбор встал между криминалом и исламизацией.

Британские исследователи из Эксетерского университета, изучавшие процессы исламизации в Средней Азии, описывают типичный портрет человека, рано или поздно связавшегося с ИГ или другими радикалами: это человек из не очень религиозной среды, у которого нет представлений о том, чем, например, суфии отличаются от хариджитов, попавший в тяжелые жизненные обстоятельства. Он пожил в бытовке на стройке, его кинули с зарплатой, а ислам — неважно какой — стал для него метафорой, выражением обиды на мир и несправедливость.

Так случилось и с Акиловым. Получив первый отказ в Швеции, он поехал в Сирию через Турцию, но его поймали и вернули шведским властям. Значит, он был на связи с какими-то исламистами, но недостаточно серьезными — ему даже границу не помогли перейти. Значит, можно было его вернуть и, возможно, предотвратить теракт.

Зачем Европа принимает беженцев

Конечно, молодые иммигранты, которые пытаются наладить свою жизнь в новой стране, чувствуют себя стигматизированными. До них рано или поздно доходит, что в этом обществе им нет места. Когда они становятся совершеннолетними, сказочное житие-бытие в социальном центре заканчивается и начинается тяжелая бесперспективная жизнь, в которой нет будущего. Найти работу практически невозможно. Девушку тоже. Язык осваивает меньшинство.

Я до сих пор поддерживаю отношения с одним из самых умных и талантливых мальчиков из центра, он лучше меня знает шведский язык, получил вид на жительство, ему выдали квартиру, он продолжает учиться в гимназии. И все равно он чувствует себя подавленным, а жизнь его лишена смысла — даже у него не получается влиться в шведское общество. И это одна из самых оптимистичных историй.

Появился новый экономический класс — мигрантский, состоящий из людей, которые будут готовы работать на любой работе за любые деньги

Сегодняшняя массовая иммиграция настолько сложна, что интегрирование в общество становится почти невозможной задачей. Люди приезжают сюда по гуманитарным причинам — потому что на родине их ждет смерть. Но принимают их не только поэтому, но и потому что иммигранты — это выгодный способ насыщения рынка дешевой рабочей силой. Мигранты становятся резервной армией рабочих, которые делают черную, неквалифицированную работу крайне дешевой. Работник почты, строитель, уборщик — это мигранты. Эти профессии стали страшно девальвироваться, качество жизни людей на таких работах чудовищно падает.

В 1960–1980-е годы в социал-демократической Швеции считали важным инвестировать в человеческий капитал. Мигрантов хорошо готовили, сознательно уменьшая пропасть неравенства. Это было отличным решением, которое помогало людям вписаться не просто в рынок труда, но в само общество, его культуру. Сейчас интеграция построена не на том, чтобы уменьшить неравенство, а на том, чтобы эксплуатировать его. Не на том, чтобы дать социальные гарантии белому рабочему классу, а на том, чтобы параллельно ему создать новый — мигрантский, состоящий из людей, которые будут готовы работать на любой работе за любые деньги. Это приводит к появлению огромного социального гетто. Чтобы преуспеть в жизни, сделать карьеру, от людей оттуда требуется неизмеримо больше усилий, чем от любого жителя страны. Причем порой эта дистанция непреодолима вообще.

А тем, кому не достается даже вида на жительства, приходится уходить в подполье, как это случилось с Акиловым. Что с этим делать? Провести амнистию, выдать вид на жительство всем? Но количество рабочих мест-то все равно ограниченно. А значит, без фундаментальной перестройки не только механизма иммиграции, но и экономики, без искусственного создания новых рабочих мест, системы образования и повышения квалификации эту проблему невозможно решить. Понятно, что в Швеции все устроено лучше, чем, например, в России. Но даже этого совершенно недостаточно.

«Мнения» на «Снобе»

Ежемесячно «Сноб» читают три миллиона человек. Мы убеждены: многие из наших читателей обладают уникальными знаниями и готовы поделиться необычным взглядом на мир. Поэтому мы открыли раздел «Мнения». В нем мы публикуем не только материалы наших постоянных авторов и участников проекта, но и тексты наших читателей.
Присылайте их на opinion@snob.ru.

5 комментариев
Андрей Кужелев

Андрей Кужелев

Как я понял, недопущение на свою территорию потенциальных террористов, как средство избежания терактов даже не рассматривается.

А вместо этого, давайте, за свои деньги создадим себе дополнительные сложности. 

Сложно решить какую-либо задачу иррациональными средствами.

Сергей Мурашов

Сергей Мурашов

Андрей КужелевАндрей, а почему Вы не хотите посмотреть на проблему с других сторон?
Например, с такой: Европа стремительно стареет, а скорость воспроизводства населения падает. В результате, без этих самых мигрантов, преимущественно мусульманских - именно потому, что их семьи традиционно многодетны, - с каждым днём растущую армию пенсионеров просто некому будет кормить... И власти обязаны эту проблему как-то решать. Какое решение видите Вы? Начать клонировать европейцев? Сечь на площадях женщин, не желающих рожать больше двух детей?
Или с такой: без эффективного решения проблем беднейших стран (а этого решения, насколько я понимаю, в ближайшем будущем не ожидается) избыток населения в этих странах грозит самыми серьёзными региональными проблемами, которые запросто могут перерасти и в общемировые... Как Вы их предлагаете решать? Стерилизовать население?
Сергей Кондрашов

Сергей Кондрашов

Сергей Мурашовпроблемы беднейших стран проистекают из особенностей культуры их населения. Колонизация этими людьми стран, жители которых способны создать себе достойные условия жизни, просто, приведёт к качественному ухудшению ситуации.
Сергей Кравчук

Сергей Кравчук

Ключевая фраза "ислам — неважно какой — стал для него метафорой, выражением обиды на мир и несправедливость".

И начало могло быть другим. "Денис Мурашов родился и вырос в России, в стране, которая за короткое время пережила стремительную христианизацию: с советских времен из 70000 книжных магазинов осталось 7000, а число церквей, наоборот, выросло с 3000 до 60 тысяч."

Андрей Кужелев

Андрей Кужелев

Сергей, потому что для цели воспроизводства рабочей силы был выбран САМЫЙ неподходящий вариант из всех. Я о привлечении идеологически враждебно  настроенных к либеральной демократии западных стран мусульман. Разьяснять  это, думаю, нет смысла. Ту же самую задачу можно было решить совсем другим способом, привлекая значительно менее проблемный, и ментально и идеологически, контингент. 

Да я и не думаю, что именно такая задача ставилась. А полемический приём, при котором надо  искать даже в трагедии и глубокой жопе положительные моменты, не считаю рациональным. Как радоваться отсутствию перхоти после гильотины. 

 

Оставлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи

Войти Зарегистрироваться

Новости наших партнеров