Павел Лунгин: Русское кино отвыкло снимать

Кинорежиссер Павел Лунгин ответил на наши вопросы

Фото: AFP/East News
Фото: AFP/East News
+T -
Поделиться:

Свой первый художественный фильм Павел Лунгин снял в 40 лет — «Такси-блюз», который сразу завоевал все возможные награды и вошел в золотой фонд российского кинематографа. Можно сказать безоговорочно, что каждый фильм режиссера Павла Лунгина становится главным событием года. В 90-х это были «Луна-парк», «Линия жизни», «Свадьба», «Олигарх», а в 2002-м — «Остров». Два года назад Павел Лунгин снял большой художественный фильм «Царь». А сейчас приступает к работе над новым фильмом «Пиковая дама»: триллер внутри труппы оперного театра. В конце мая во второй раз в качестве президента открывает международный фестиваль Андрея Тарковского «Зеркало»; председателем жюри, по приглашению Лунгина, будет известный британский актер Райф Файнс.

Мы поговорили с Павлом Лунгиным о премьерах, планах, кино и жизни.

Комментировать Всего 62 комментария

Дорогой Павел, как фестиваль "Зеркало"? Интересно ли приехать на него специально? Что в программе? Трудно ли его готовить?

Примерно год назад меня пригласили возглавить фестиваль "Зеркало", который, по сути, нуждался в реанимации: небольшой международный фестиваль на территории города Иваново, куда не очень удобно ехать. Раньше он проходил очень тихо, совершенно не соответствуя масштабам личности Тарковского. Так что когда я стал президентом фестиваля, главной своей задачей я видел вызывать к "Зеркалу" большой интерес. Фактически сменилась вся команда "Зеркала". В этом году председателем жюри стал Райф Файнс, знаменитый английский актер, любящий Россию — человек крупного масштаба и таланта; а отборщиком фестиваля стал Алексей Медведев, человек неравнодушный, яркий, умный, который до этого работал с Дыховичным на фестивале "Завтра" и был отборщиком Московского кинофестиваля. 

Наша главная цель — сделать так, чтобы фестиваль представлял фильмы, которые соответствуют духу Тарковского. Собственно говоря, что такое Тарковский? Каков вклад Тарковского? Кроме того, что он изобретатель нового киноязыка, это еще и явное вторжение авторского кино. Это человек, которому есть что сказать, человек, который не просто рассказывает историю, а рассказывает историю о себе и про себя.

Мы хотим искать по всему миру авторов: известных и неизвестных, и совсем молодых. У нас будут фильмы из Китая, из Америки, из Латинской Америки, Европы. Будет представлена и Россия, но, в основном, в панораме.

Как Вам работается с местной администрацией? 

Отношение губернатора к нам совершенно замечательное. Фестиваль бюджетный, денег мало: в Иваново, к сожалению, нефть еще не потекла, — но они действительно самоотверженно трудятся вместе с нами. Нужно понимать, что Иваново — не город ткачих, как некоторые полагают, а город девяти университетов, в которых учатся молодые люди. Поэтому там сейчас мы организуем новый большой киноклуб, делаем в нем новую секцию видеоарта, которой раньше не было. То есть продвигаем совсем новое искусство, которое раньше не было представлено еще ни на одном кинофестивале.

Видеоарт имеет отношение к кинематографу? 

Видеоарт — это, разумеется, совсем не кинематограф. Считается, что это изобразительное искусство, но на самом деле там работают свои законы жанра. Мы надеемся, что этот отдел будет вести молодой художник и преподаватель Московской школы фотографии Кирилл Пребраженский. 

Еще мы хотим сделать ретроспективу, но не обычную: например, показ любимых картин Тарковского, которые он смотрел по многу раз. Ведь мало кто знает, что Тарковский часто ездил в Белые Столбы и там пересматривал фильмы, о которых сейчас мало кто знает: «Семь самураев» Акиры Куросавы и фильмы Карла Дрейера. 

В конце фестиваля мы хотим устроить традиционную поездку по Волге, от Плеса (привет Наташе Барбье, где у нее дача) до Юрьевца, в котором родился Тарковский. Это совершенно прелестный, к сожалению, забытый городок с необыкновенным обаянием и очарованием уходящей красоты — половину города затопило водохранилище. Но это, действительно, незабываемо: большой теплоход, Волга, а по берегу — потрясающие, заброшенные здания ткацких мануфактур в Кинешме. Так что ехать, конечно же, надо. 

что такое Тарковский? ....Это человек, которому есть что сказать,

Уважаемый Павел, пользуясь возможностью, благодарю вас за "Остров"...этот фильм -  "книга, которую можно перечитывать" бесконечно... и каждый раз открываешь что -то новое, более глубокое не только в героях, но и в самом себе....

для меня таковы и работы Тарковского...оставляющие такое же самое многогранное многопластовое долгоиграющее послевкусие..

удачи фестивалю и вам, творческих успехов...

Вероятно, Петра Мамонова, Вы считаете своим "открытием", актером, которого Вы ввели в большое кино. что Вы назовете его главным профессиональным достоинством?

и если это можно сжать в ответ - расскажите историю рождения "Такси Блюз", фильм невероятного качества для того смутного времени.

Эту реплику поддерживают: Ира Макарова

Уважаемый Павел Семенович! Пойдете ли Вы 26 апреля на концерт Мамонова?

Есть ли у Вас любимая цитата "из Петра Николаевича"?

26-го, к сожалению, я не смогу пойти, потому что у меня фестиваль с 23-го по 29-е. А пошел бы обязательно! Я вообще очень люблю ходить на его концерты. А любимой цитаты у меня нет. Но у меня ни из кого нет любимой цитаты: ни из себя, ни из Пушкина, ни из Мамонова.

Мамонов — слишком крупное явление. Он существовал и до меня, он существует и вне меня, поэтому говорить, что я его открыл, было бы неправильно. Его главное качество —  уникальность, масштаб  личности, которая вбирает в себя все: от хорошего до плохого. Мамонов постоянно существует в том мире, где люди в юности бывают, наверное, по часу в день, потом к 20 годам по полчаса, к 30 годам по 15 минут, а потом там тихо… Я имею в виду реальное существование. У Мамонова есть дар этого постоянного, страстного и очень искреннего проживания каждой минуты жизни. В этом смысле он уникальный человек.  Он как бы «непрофессиональный» актер, он непрофессиональный певец, непрофессиональный музыкант, просто его так много внутри, что в чем бы он себя ни выражал — это удивительно и не похоже ни на что другое. Например, каждый раз, когда он играет роль, он не играет ее, а натягивает на себя, а она трещит по швам. Возникает такой кентавр из реального Мамонова и роли, которую он играет. Так же и с музыкой. Непонятно, музыка ли это или что-то другое: это какое-то шаманство,  пение, пришепетывание, это и юмор и слезы, и плач. Надо сказать, что в России люди это очень чувствуют, поэтому к нему относятся как к уникальному явлению. Россия в нем узнала своего, увидела в нем эту уникальность и не судит его, а прощает и любит. И это прекрасно.

Я его тоже очень люблю. Мы с ним одновременно очень непохожи и похожи. Каждый раз, когда мы с ним соединяемся,  результат превосходит то, что мы делаем поодиночке. И зная об этом прекрасном феномене, мы с ним время от времени счастливо работаем.

«Такси-блюз» — это вообще потрясающая история! Это был мой первый фильм. Я нигде режиссуре не учился и был просто  неудачливым сценаристом. Но когда система цензуры и советского  кино стала распадаться, я ухитрился просочиться в первую же щель. Я понимал, что надо делать все по-новому, по-другому, и понимал, что мне не нужен известный профессиональный актер. Я взял Мамонова, с которым тогда даже и знаком не был. Просто я понял, что он говорит правду о чем-то, что само явление этой личности — это правда. А дальше я пытался говорить о времени, о себе. 

Конечно, это было потрясающее время. Тогда я с легкостью  принимал  безумные решения, абсолютно не понимая, как все сложно и что я вообще творю. Я отказался от студии, потому что подумал, что «Мосфильм» — огромная фабрика, которая меня раздавит. Мы сняли огромную, пустую квартиру под выселение. Половина была — наше бюро, на другой половине построили декорации. И эта декорация — это и была та реальная квартира: сортир, ванная, комната, кухня. Мы первые делали так! Казалось, что все можно, мы были наполнены чувством, что мы сейчас сделаем классно.

В офисе стоял телевизор, по которому шли бесконечные споры депутатов. Во время съемок мы бегали между кадрами смотреть, что происходит: проголосовали за Ельцина, не проголосовали, кто нахамил Лихачеву… Все это было единой  жизнью, наполненной смыслом.

Фильм совсем не политический, но он о каких-то предчувствиях нового времени, новых конфликтов. Поэтому «Такси-блюз» — это юность. Это настоящий фильм перестройки, потому что он впитал в себя какую-то свободу, правду, и, главное, безумную энергию первых перестроечных лет .

А как получилось, что первый фильм вы сняли в 40 лет?

Не допускали, иначе, наверное, я бы и раньше снимал. Режиссер —  это ведь небольшой начальник. А я очень плохо общался с той системой. Не потому что я был диссидентом, просто я их не принял, и они меня не приняли. Как говорил Синявский, у меня с советской властью эстетические расхождения. Когда я видел эти чугунные рожи, всех этих людей в пиджаках и в галстуках, я понимал, что мне там нечего делать.

Мемуары вашей мамы стали событием. Она много рассказывает и о вашем отце, о его сценариях. Мне кажется, что его профессия повлияла и на работу вашей мамы: ее переводы — или воссоздания — во всяком случае, детских книг совершенно киногеничны. Поэтому, наверно, и мультики про Карлсона столь популярны.Насколько повлиял на вас тот факт, что вы выросли не только в киношной семье, но и в сценарной среде?

Это главное, что на меня повлияло: моя семья и моя среда. Квартира, в которой я сейчас живу, принадлежит Лунгиным с 1926 года. Она большая, непонятно как сохранившаяся во времена  уплотнений; возможно, отчасти благодаря тому, что она довольно неловко спроектирована. Она наполнена духом многих поколений и культурных событий, которые прошли через нее.

Что касается творчества моих родителей, конечно, оно было во многом, совместное. Они были очень близки. У нас была очень любящая, крепкая семья. Когда я был ребенком, меня даже иногда это раздражало: ведь когда в семье трое, всегда получается так, что двое против одного — либо я с папой против мамы или я с мамой против папы. А они всегда были вдвоем. Вдвоем много работали, вдвоем читали друг другу. Я помню, как они вместе делали перевод Карлсона: придумывали реплики, слова. Думаю, многое придумал папа. У него был потрясающий дар на реплику, на живое слово. Режиссерско-актерское театральное образование плюс потрясающее импровизационное чувство. Их союз — совместная жизнь, совместное творчество, комплекс идей и мыслей.

У нас была типичная, а может быть, и нетипичная семья интеллигенции в 60-е, 70-е, 80-е годы: полудиссидентская, живущая в мире прекрасных намерений, прекрасных мыслей, с верой, что мир хороший и люди хорошие. Родители обожали "усыновлять" моих товарищей или просто каких-то людей, с которыми встречались на улице. Во всем этом была совершенно особая атмосфера свободы и нравственности, веселья и безалаберности, отсутствия узаконенности быта. Маленький штрих: у нас никогда не было дачи, а квартира досталась от деда, родители много раз пытались ее продать или обменять на меньшую, когда денег не было, но по безалаберности этого не сделали. И слава богу, я в ней живу.

Отец был очень творческим человеком, я думаю, у него были те же проблемы, что и у меня: физиологическая невозможность общаться с  официальным, чужим миром. Он был еще более поэтичный и нежный человек. Думаю, он не до конца себя реализовал. Он написал прекрасную книгу: Семен Лунгин, «Виденное наяву» — воспоминания о жизни и учебник, как писать сценарии. Мне кажется, ее интересно почитать. Она есть в продаже.

Я получила удовольствие, когда читала книжку, но была страшно удивлена, когда увидела книгу в каждом ларьке, в метро. Удивительно, что она стала так популярна.

Для меня феномен этого фильма, этого успеха необъясним. Лично для меня это было как возвращение моей мамы. Оказалось, что в маминой жизни был какой-то необходимый витамин для этого жестокого и циничного мира: общество, больное цингой, вдруг кинулось смотреть, как в течение долгого времени немолодая еврейская женщина рассказывает о себе. 

Кстати, лет за пять-щесть до съемок этого фильма, мама написала со своей французской подругой книгу воспоминаний «Московские сезоны». Книжка вышла во Франции и тоже имела успех: получила приз читательниц французского журнала Elle, который считается очень престижным. Может быть, написание той книги и помогло ей выстроить рассказ "Подстрочника". Ведь съемки шли всего три дня, и за это время она сумела как-то удивительно пластично, осмысленно и немногословно рассказать свою жизнь.

У нас не переводилась. Может быть, они взяли какие-то куски из той книги. Я не знаю, как работали над книгой. Я только должен сказать, что это все происходило без меня, я просто был потом счастлив тем, как это произошло.

У меня были такие отношения с родителями, что у меня не было ни сил, ни достаточно отстраненного взгляда, чтобы снимать это и заниматься этим. Зато я, может быть, единственный человек, к которому кидались люди на улице… Я уже их узнавал издалека на глаз, метров за 20 видел, что эта женщина идет ко мне. Они хватали меня: «Спасибо вам за маму!» Ничего более глупого и в то же время трогательного и наивного я не слышал. Я, может быть, единственный человек, которого в этом мире благодарили за маму.

Я знаю, что Вы сейчас работаете над "Пиковой дамой" с участием Райфа Файнса. Чем вызван выбор англичанина (полагаю, что он Германн?) , и кто, в конце концов, сыграет Даму?       

Я хочу сделать этот фильм на английском языке. Это будет не классическая «Пиковая дама», а современный триллер, который происходит в современной Москве. Персонажи — труппа оперного театра, а прототип Германна — современный певец, который безумно хочет получить роль. Опера включена в действие как двигатель сюжета. Я впервые в жизни написал такую интернациональную историю. Все прежние мои фильмы — очень русские, в них нет универсальности, которая нужна, чтобы фильм смотрел весь мир. Так что я по-своему пытаюсь выйти из тупика нашего кино, сделать фильм, который будет интересен и здесь, и там, понятен здесь и там.

Райфа Файнса я выбрал, потому что он гений, выдающийся актер и удивительная личность. Он посмотрел мои фильмы, позвонил мне, прилетел, мы встретились. Было очень приятно, что человек так мгновенно отреагировал. Вообще он "стукнутый" русской культурой, что странно, потому что Англия — страна, которая со времен Ивана Грозного не любит Россию и нелюбима в России. Однако вся культурная элита Англии совершенно "стукнута" любовью к России, к русской литературе, к классической русской музыке, к русскому авангарду… но это отдельная тема.

Про фильм мы с Райфом еще не до конца договорились. Это сложная комбинация продюсерских денег, западных дистрибьюторов, агентов, свободного времени актеров: там это гораздо сложнее и тщательнее делается, чем у нас.

Должен сказать, что Фонд кино и Сергей Толстиков поддерживают этот проект, и мы недавно подписали договор со студией Федора Бондарчука, который тоже верит в этот проект. Есть интерес французов, есть интерес англичан, но до конца еще не все определено. Но мы определимся.

Павел, у меня два вопроса про подводный мир:

1. Почему так трудно делать искусство на основе этих переживаний? Это так важно и так чудесно - но есть ли примеры книг или фильмов, которые не были бы просто в жанре Discovery или National Geographic? (то есть просто такой набор красивостей для массового спроса, в целом не очень интересный для разборчивого не-дайвера)

2. Расскажите пожалуйста о самом важном или самом интересном или просто недавнем подводном опыте - что Вы видели этакого?

Спасибо!

Я сам дайвер, и я тоже совершенно заворожен подводным миром. Но это для себя, это не про людей. Все-таки все то, что про людей, интересует людей, а все то, что не про людей, — это уже твоя собственная история. Даже «Человек-амфибия» Беляева — роскошная история, которая могла бы стать настоящим кассовым фильмом, — она все равно про людей, а не про подводный мир. В этом смысле нельзя только из своего чувства прекрасного создать некое значимое произведение искусства. Увы, но из заката нельзя сделать фильм, и из восхода, или из гор, или из цветущей сакуры. Все равно сначала нужно отвечать на главные вопросы человека о жизни, смерти, любви и так далее.О подводном опыте: последний раз я нырял в Джибути, туда приплывают в декабре китовые акулы, потому что там много планктона. Была плохая видимость, но зато я плавал вместе с китовыми акулами, видел их и шлепал по брюху. Это огромное, величиной с небольшой автобус, но совершенно безобидное существо, которое питается планктоном. А когда ему очень досаждают ныряльщики, оно с тихим вздохом уходит куда-то в бесконечную глубину.

Спасибо - я ровно так себе и формулировал эту проблему; это значит, что действительно интересные рассказы или кадры кино - должны быть про людей под водой, вроде вот этого:

Китовые: круто! очень завидую.

Пользуясь возможностью, хочу сказать большое спасибо за "Подстрочник", за фильм и книгу. За это ощущение потери и желание снова и снова смотреть этот фильм . Снова слушать этот трогательный голос Лилианны Лунгиной, видеть ее глаза, полные грусти и сострадания, понимания и доброты. Удивительная рассказчица, сумевшая передать ощущение времени, любви, тревоги, счастья, борьбы, творчества, полное глубины, которая свойственна только по- настоящему одаренным натурам, главная сила которых, в честности перед собой, в прямоте, в вере в свои принципы и умении сохранять им верность всю жизнь, несмотря не на что. К сожалению, современному человеку порой очень далеко до богатства всех этим мыслей и переживаний. Когда это становится очевидным, понимаешь, что невозможно не согласиться с Лилианной Лунгиной, которая в последней серии говорит о том, что потерю близких людей, не просто близких, а единомышленников, невозможно пережить, потому что заменить их не кем. Думаю, что это главная трагедия нашего времени. Уходят последние из лучших, а новых нет. И это ужасная примета нового века.

Скажите, как работали Олег Янковский и Петр Мамонов в съемках фильма "Царь"? Два разных человека, с разными судьбами, характерами, темпераментом.

Эту реплику поддерживают: Ира Макарова

Хорошо они работали, каждый по-своему. Сначала они друг другу не доверяли и побаивались, а потом поняли, что, в принципе, оба хорошие, разные, талантливые. И эта их разность была включена в историю фильма. Потому что у царя Ивана и митрополита Филиппа было настолько разное мироощущение, будто они были из двух разных миров. Это постоянное напряжение между ними, мне кажется, и создавало фильм. Но вообще они много острили, шутили в перерывах между съемками.

Насколько оправдало себя участие в съемках "Царя" такого дорогостоящего специалиста, как оператор Том Стерн? Действительно ли из-за того, что один раз именитый оператор-постановщик был вынужден взять камеру в руки и снять фирменный кадр (проезд Темрюковны на санках), пришлось по условиям контракта выплатить ему разорительную для бюджета картины неустойку и это повлекло за собой большие проблемы?

Могли бы Вы назвать кого-нибудь из членов съемочной группы, кто с Вами из проекта в проект, и чей профессионализм Вы цените особенно высоко?

Был ли, как планировалось по окончании съемок, создан музей фильма "Царь"?

Спасибо.

Этот вопрос основан на каких-то обрывках из какой-то «желтоватой» прессы. Во-первых, никакой неустойки не было. Почему неустойка? Стерну был заплачен гонорар. Мне Том Стерн помог очень. Я вообще очень рад, что мы с ним поработали. Он всегда понимает, как и что делать, как и что ставить. Вообще, чтобы вы лучше понимали, оператор занимается не столько движениями, сколько созданием атмосферы, светом, созданием кадра в целом. Это были очень сложные для меня съемки, высокобюджетные, и Том Стерн был далеко не самым разорительным, что там было. Он какой-то своей протестантской твердостью и надежностью был для меня большой опорой в этих мучительных съемках.

Русское кино отвыкло снимать, за эти 20 лет несъемок потерялись навыки, технологии съемки большого фильма. У нас все время кто-то опаздывал, не попадал, декорации были не готовы и так далее. Но Том был каким-то островом абсолютного спокойствия и опорой для меня. Поэтому я его полюбил. Думаю, что и он меня полюбил. Я бы с ним еще с удовольствием поработал .

Что касается съемочной группы — я не хочу выделять кого-то одного. У меня близкие, хорошие отношения со съемочными группами, но не надо это абсолютизировать. Раньше я ужасно боялся и волновался, и, как наседка, собирал вокруг себя все время одних и тех же. Но с годами  понял, что на съемках незаменимых людей нет. Есть один незаменимый человек —  я сам. Еще Петя Мамонов, но он не член съемочной группы, он актер. Вообще, это целая дорога обольщения, влюбленности, предательств, страданий и новых влюбленностей. Это такие серьезные отношения, что если жить только в этом, то и кино не надо снимать.

Дорогой Павел Семенович, здравствуйте! 

У меня к вам такой вопрос: как вы оцениваете свой опыт работы в Общественной палате, и вообще работу Палаты в целом? Насколько это оправданная институция? Получилось ли что-то из задуманного вами?

Спасибо.

И еще один вопрос, связанный с предыдущим. Знаю, что Николай Сванидзе и Анатолий Голубовский активно борются с откровенно антисемитским учебником истории 20 века для вузов. И что Николай выносил этот вопрос на обсуждение Общественной палаты, благодаря чему существенный прогресс в этой борьбе есть - проведена экспертиза, которая назвала вещи своими именами и антисемитизм антисемитизмом. Но учебник не изъяли, он не запрещен - по нему продолжают преподавать, в том числе по нему учат будущих школьных учителей. Как вам кажется, должна ли Палата дальше отслеживать такие ситуации? Или ее роль в первую очередь в том, чтобы обратить внимание на проблему?

Одна из наиболее любимых мною картин Павла Лунгина - это "Луна-парк".

Павел Семенович, каково Ваше личное отношение к "Луна -парку"? Изменилось ли оно по прошествии двадцати лет?

Эту реплику поддерживают: Михаил Данилюк

Я очень люблю этот фильм. Он был сделан в 1991 году и немножко опередил свое время. Он о русском фашизме и об отсутствии большой идеологии. Большая идеология распадается на множество разных мелких и жутких национализмов. Тогда это еще было непонятно, но я почувствовал…

Этот фильм был на Каннском фестивале, в конкурсе и чудом не получил премию за актерскую работу, которую хотели дать Олегу Борисову. Я знаю это, потому что когда уже ты попадаешь в шорт-лист, тебя вызывают в конце, к выдаче призов, и мне тогда позвонили. 

Мне кажется, что это потрясающая, гениальнейшая роль Олега Борисова, про которую, к сожалению, не говорят, а это последняя его роль, он ее так любил, и он, уже тяжело больной, самоотверженно ее сыграл. Гениальный артист, от Бога.

Мне кажется, что такая история всегда актуальна. История про молодого человека, который открывает для себя элементы любви, гуманизма, понимает, что мир национальной ненависти и прочих разных ненавистей — это не единственное место, где можно жить. Там очень много комедийного, и я очень люблю этот фильм. Прекрасная работа Дениса Евстигнеева, это был последний его фильм, который он отснял как оператор.

Я в какой-то степени ответил на этот вопрос. В этом смысле удар в колокол по поводу этого учебника прозвучал. Конечно, надо идти и дальше, надо продолжать и дальше говорить об этом. Я хочу сказать, что Коля Сванидзе, мне кажется, делает очень хорошее дело вообще, и я почти всегда совпадаю с ним в его моральных оценках, поэтому попросился к нему пойти в его отдел.

Я был в культурной секции Общественной палаты, которая работала очень хорошо, и мы действительно очень много что делали. Василий Бычков там председатель, я был одним из его заместителей. Там очень хорошо работает юрист Лена Лукьянова и Марат Гельман. Эти два человека в большой степени активизировали работу Общественной палаты. Там были огромные схватки по культурному наследию и по передаче церкви музейных ценностей, и главное, был бой по Генплану Москвы, в котором все мы принимали участие. 

Я не сумел сделать того, что хотел сделать, потому что пришел туда с идеей, что у нас телевидение не платит авторских вознаграждений творческому составу с тех фильмов, которые оно показывает, такого нет нигде в мире. Это значит, что у нас показываются фильмы, снятые в 70-е, 80-е годы, авторы которых уже давно старые, бедные, потому что они за это получали когда-то какие-то жалкие деньги. Фильмы эти показываются много раз, а люди бедствуют. Реклама во время их фильмов показывается, но телевидение ничего не платит ни авторам, ни актерам. В Америке, во Франции за показ любого произведения, независимо от того, когда оно было сделано, авторский состав всегда получает какие-то деньги.

В Америке пошли еще дальше, там даже актеры, даже актеры второго плана получают отчисления. Потому что у тебя ничего другого нет, ты снова и снова продаешь свое лицо, люди плачут и смеются, глядя на твое уже постаревшее, обедневшее лицо, не то лицо, но это по-прежнему ты. И то, что у нас они не получают денег, я считаю совершенно безнравственным, особенно при таких огромных бюджетах телевидения.

Но пробить это не удается. Каждый раз это предложение блокируется, то на уровне депутатов, то на уровне еще чего-то. И мы с Леной Лукьяновой бились-бились, но ничего не вышло. В итоге я решил на оставшийся мне год в Общественной палате перейти к Коле Сванидзе. Это отделение, может быть, более близко моему темпераменту, мне кажется, что мне по моему складу характера было бы правильно быть там. Мы с Колей уже договорились, и я начал работать там.

 А про то, как я оцениваю работу Палаты, я хочу спросить у вас: как вы оцениваете работу всех остальных наших институтов – чего они могут добиться? У нас вообще нет сейчас ни одного эффективного органа. что там говорить, у нас даже решения судов не исполняются. Смысл Палаты в другом, в создании некоторого морального климата. Палата должна быть как та рында, там есть люди, которые могут ударить в колокол, сказать: «Вы что, очумели что ли? Вам не стыдно?» Мне кажется, здесь нужно скорее взывать к стыду и указывать на какие-то вопиющие жестокость и неправильность.

И еще - персонажи ваших фильмов - насколько это реальные и насколько выдуманные персонажи?

Особенно интересуют исторические личности, как в "Царе", или литературные, как в "Пиковой даме" - ведь вы же никогда не встретитесь с ними, откуда приходит понимание, что этот персонаж должен двигаться таким образом, говорить такими словами, смотреть таким взглядом? 

Много ли места в этой вопросе вы оставляете импровизации актеров?

Мария Шубина Комментарий удален автором

Есть режиссеры, которые идеологию инсценируют, а есть режиссеры, которые пытаются создать некий мир. Когда ты создаешь этот мир, то в нем есть свое чувство правды, свое чувство какой-то внутренней логики. И в этом смысле это вырабатываемое чувство правды мне и подсказывает, каким должен быть Малюта, каким должен быть Басманов, много ли говорит Филипп или нет, вообще, что такое святость — это молчание или это слово. То есть это интуиция, талант — как хотите, в общем, это тот орган, которым я и снимаю кино. А импровизации актеров, конечно, много, потому что мы как бы с ними должны ползти вместе куда-то, вдвоем. Это вот похоже, как два акробата, которые залезают под купол цирка: канатов не видно, там так освещено, что кажется, что они просто вдвоем в пустоте лезут. Вот так, друг друга подтягивая за волосы, мы куда-то пытаемся забраться, до того места, где создается ощущение, что, наверное, так оно было. И тогда можно снимать.

Мария Шубина Комментарий удален автором

Мария Шубина Комментарий удален автором

Царствие Божие внутри нас? Мне, действительно, интересно, как ты отвечаешь на этот вопрос.

Дорогой Вадик, привет! А где же еще? Снова огляделся и не увидел его вокруг себя.

Павел Семенович, каково Ваше отношение к новому Союзу кинематографистов, который делают молодые режиссеры?

Я к ним  отношусь с интересом и с большой симпатией. Но я что-то перестал понимать, чем вообще занимается Союз кинематографистов. Я являюсь членом Совета или секретарем, я забыл уже, чем именно. Я там не бываю, но меня как-то и не зовут. Я не знаю, чем вообще должен заниматься Союз кинематографистов, кроме того, что он должен заниматься авторскими правами и давать медицинскую страховку для своих старых  членов. Союз кинематографистов – это должно быть такое место, куда все кинематографисты могут прийти, друг с другом поговорить, и чтобы там люто защищали их всех, не только вождей и руководителей, а их всех, их авторские права, и давали бы им деньги на медицину. Все. Поэтому посмотрим, что будут делать эти молодые ребята, удастся ли им создать эту вполне такую прагматическую и в то же время широко либеральную конструкцию. Но сами эти люди мне очень симпатичны, я очень люблю и Алексея Германа-младшего, и Хлебникова, и Алексея Попогребского.

Вы очень долго жили во Франции. Почему вы в результате остались жить в России?

По-моему, ответ очевиден. Все люди, которые чего-то вообще стоят и что-то собою представляют, все приехали в Россию. Ну, может быть, кроме ученых, которые заключены, замурованы в своих лабораториях. Но те, кто был за границей, понимают, что в этом прекрасном, уютном и очень симпатичном мире ты все равно всегда не свой – язык, страна, воспоминания, запахи – все это снова и снова возвращает тебя сюда.

Наверное, больше всего –  язык и общение. Потому что мы даже не понимаем, что такое язык. Это и средство общения, и способ восприятия мира. Поэтому все-таки хочется жить у себя  дома. Но надо сказать, что я ведь никогда не эмигрировал, я не сделал ни одного фильма на французском языке. Хотя мне предлагали очень много раз, и может быть, глупо, что я не сделал, но тогда мне казалось, что это неправильно, что я так тонко не понимаю тот мир, как понимаю отношения персонажей, людей, характеры в России.

Так что я жил во Франции, искал там деньги, но фильмы я свои снимал по-русски и в России, поэтому я вообще нетипичный пример. Но очень многие из тех, кто жил там и работал уже в той системе и с теми языками,  тем не менее, сейчас возвращаются или пытаются вернуться. Это что-то самое сильное, что есть в человеке. Это то самое царство Божие, которое внутри нас, зовет тебя обратно и зовет тебя жить в Боге и со своими.

Эту реплику поддерживают: Евгения Чечель

Павел, спасибо Вам за такие важные слова и мысли. Это так невероятно близко. Спасибо Вам! "Это что-то самое сильное, что есть в человеке"

Эту реплику поддерживают: Галя Суровегина

В будущем году юбилей Тарковского. Вы будете его как-то отмечать?

Да. А в этом году 25 лет со дня смерти. Но, конечно, не хочется праздновать это скорбное событие. В будущем году – 80-летие со дня рождения. Мы надеемся сделать какой-то большой праздник, мы уже написали письмо в Министерство культуры.

От Тарковского осталось, конечно, очень мало. Музей  дома, где он жил ребенком, атмосфера которого как-то восстановлена им в "Зеркале". Это вообще места "Зеркала" – и по ощущениям, и по воспоминаниям. Остались какие-то письма, немного утвари, фотографии. В общем, это скорее место духовного паломничества, чем полноценный музей. Что могло остаться от художника, который уехал, которого выслали, оставили без дома, который последние годы ездил по Европе?

В этом году мы будем вручать приз Тарковского Андрону Кончаловскому, и он обещал передать нам в музей рукопись их общего сценария с пометками, исправлениями, какими-то рукописными кусками Тарковского. Вообще, надо сказать, материальная культура у нас исчезает, как будто вся страна, как преступник, уничтожает за собой вещдоки. Когда едешь по Европе, на любом рыночке ты видишь вещи каких-то десятков поколений людей, бесконечно уходящих в историю. Европа как шелковичный червь, тянет за собой эту нить истории. А мы нет, мы жжем, разоряем, выкидываем, а потом новоделы собираем.

Да и я сам такой - у меня мало осталось от родителей, я ничего не делал для себя. Я слишком привык относиться к себе с юмором, с иронией, чтобы серьезно что-то откладывать.

Как правило, наш зритель скептически смотрит на новое российское кино. Почему так происходит?

Да, конечно. Это трагическая история. Тут есть два аспекта. Во-первых, кино – это системная вещь, она лежит внутри общества, так же как у нас со спортом, так же как у нас с автомобилестроением, так же как у нас в армии, везде, где работает дух общества и страны. Кино – это тоже одby из способов выражения этого духа, ощущение от жизни, ожидания от будущего, воспоминания о прошлом, оценки настоящего.

Я сейчас говорю не о развлекательном кино, которое, скорее, индустрия, а о кино, которое что-то меняет в жизни.И есть некоторое ощущение застоя, уныния, тупика, и это касается и кино. Поэтому было бы удивительно, если бы вдруг посреди этой полупустыни бил фонтан прекрасного кино. С другой стороны, кино, как по этой самой знаменитой притче Льва Толстого "Волки, волки…". Уже столько раз вскидывались, ожидая прихода нового прекрасного фильма, и уже в 120-ый раз ты думаешь: а, они так просто, шутят, делают вид.

И я понимаю, что чувствует зритель, потому что действительно мало интересных картин. С кино  вообще большая проблема, потому что по нему можно судить о духовном и о материальном состоянии общества. И мне кажется, что странным образом даже правительство стало это понимать, стало осознавать: не может быть большой страны без самовыражения в кино, без рассказа о себе в кино.

Кино – это культурное пространство, в котором живут люди. Потому что, как ни странно, кино - это история и воспоминания, вы со старыми товарищами вспоминаете фильм, который вы видели вместе, создается такая незримая ткань. Сейчас этого нет, и это значит, что люди распадаются на какие-то атомарные составляющие, то есть люди заключены в скафандр одиночества, одинокого потребления, одинокого проживания.

Правительство постепенно начало понимать, что ситуация уже зашкаливает, и пытается помочь этому делу, создало фонд помощи кино, который пытается что-то сделать. Фонд многие ругают, я пока его хвалю, потому что я просто знаю, что они реально заинтересованы в том, чтобы сдвинуть все с мертвой точки, и знаю, что они заинтересованы в том, чтобы увеличить количество копродукции.

Произошла такая интересная вещь. Когда 20 лет тому назад вышел "Такси-блюз", на экранах Европы было 10, 15, 20 русских фильмов. Мы были включены в эту общую систему кровообращения. Русские фильмы никогда не собирали много денег, но им интересовались,  и так плелось общее поле интереса и увлеченности. Сейчас, в общем, ничего нет.

То есть на Западе это тоже никому не интересно?

Феномена русского кино сейчас, по сути, не существует. Вот, например, Франция - одна из самых продвинутых киностран, потому что де Голль еще в 50-х годах начал защищать французскую культуру, французский язык, французский взгляд на жизнь от глобализации, влияния, которое уже тогда шла от американских фильмов. Сейчас во Франции по старой памяти показывают мои фильмы, Звягинцева и, по-моему, выпустили "Двенадцать" Никиты Михалкова. Вот, собственно, все, что я могу вспомнить, после того огромного количества картин, что было раньше. Но мне хочется верить, что русское кино пробьется, потому что я вижу много интересных молодых людей.

Трагедия русского кино в том, что у нас пошло разделение на кассовое, массовое кино, про которое все говорят "ну, мы делаем кино для идиотов, для ПТУшников", таким образом заведомо утверждая, что это может быть плохое кино. Но почему  массовое кино должно быть плохим?

Про авторское же кино  говорят: это мы для себя делаем, нам вообще наплевать, кто пойдет смотреть это кино. Что, по-моему, нечестно и неправильно, потому что кино все-таки ты делаешь для людей. И я не понимаю, какого черта ты тратишь минимум 1,5-2 миллиона долларов для того, чтобы самому себе прокукарекать какую-то свою историю.

Кино, по идее, должно искать зрителя. Все искали зрителя, все обожали зрителя: и Тарковский, и Феллини, все лучшие режиссеры. Все волновались, все хотели быть увиденными. У нас же почему-то авторское кино ушло в какую-то камеру обскура, и получилось что оно вообще никому не нужно. Его никто не смотрит и даже на фестивали не берут. У нас нет главного, того, что находится между этими двумя крайностями, - самого тела кино. Нет кино, которое говорит о человеческой жизни в сегодняшней обществе, которое говорит о любви, о проблемах жизни, об испытаниях, о предательствах, об отношениях отцов и детей. Нет кино, которое является некоторым образом лекарством от жизни, противоядием, - вот этого главного кино нет. У нас такие жанры как мелодрама, драма, даже детектив, сейчас почему-то не пользуются успехом у зрителя. И я допускаю, что может быть, дело в том, молодые кинозрители не в состоянии ухватить не совсем ясные сюжеты, содержащие в себе тайну.

Последнее время самые успешные художественные фильмы – это скетчевые фильмы, когда надо держать внимание 3-5 минут, и потом снова начинается карусель. То есть, видимо, сам процесс просмотра фильма для молодежи почти недоступен. Оказывается, им сложно 1,5-2 часа держать историю в голове. Может быть, надо вводить в школе уроки кино: как учат детей читать книги, так надо учить их понимать и любить кино. Во Франции, кстати, это практикуется.

В общем, что-то надо делать! Уходит понятие русской культуры, мир русского мироощущения, русского восприятия жизни, русского юмора. У нас же есть свой юмор и совершенно свой взгляд на эту жизнь. Вот то, что должно содержать в себе наше кино.

Эту реплику поддерживают: Галя Суровегина, Александр Кутиков

Но, может быть, это связано с тем, что границы вообще размываются?

Да нет. Они размываются на уровне "Макдональдсов", а в душе они совершенно не размываются. Какие же мы европейцы, в Москве, здесь люди просто говорят с важным видом: "Дайте мне фреш", - но на этом европейскость кончается. Я, кстати, никогда не видел в Европе, чтобы кто-нибудь говорил "дайте мне фреш".

Вы говорите, что зритель очень важен, что кино снимается для зрителя. А вы представляете себе зрителя, для которого вы снимаете?

Я не умею. Может быть, и надо представлять зрителя, но я не рассчитываю зрителя, но всегда говорю себе, что фильм может быть каким угодно, кроме скучного. Я всегда хочу, чтобы фильм был интересный, чтобы он захватывал. Я знаю, что в принципе люди ходят в кино, чтобы переживать какие-то эмоциональные состояния и моменты, которых, может быть, им не дает или недостаточно дает их повседневная рабочая жизнь. И вот эти эмоции, эти состояния эмоциональных взлетов и падений, по-моему, необходимы. Главное, чтобы это было интересно. Надо, чтобы была история, был сюжет, чтобы ты  отождествлял себя с каким-то героем.

То есть нельзя сказать, вы в отличие от тех, кто снимает “фильмы для ПТУшников”, снимаете для интеллигенции?

Я не знаю, и здесь можно задать вопрос, что такое интеллигенция и есть ли она вообще? По-моему, сейчас ее нету. Интеллигенция была объединена не только сферой интеллектуальных интересов, а некоторым моральным устремлением, отношением к власти, отношением к моральным ценностям. Предательство было неприемлемым качеством, было неприятие социальной лжи власти, был отказ от возможного успеха во имя идеалов и братства. Это шло еще из XIX века. И это странным образом по инерции продолжалось весь XX век.

Cейчас духовного и морального единения людей, которые чувствуют свою принадлежность к некоторой общности, нет. Сейчас можно говорить об интеллектуалах, о людях умственного труда, но что такое интеллигенция сейчас, сказать сложно.

Были такие древние рыбы, у которых еще и ноги остались. Они уже так ловко вьются и плавают в тине с плавниками, а у них там еще остались какие-то рудименты ножек. Вот Ходорковский, во имя которого еще многие объединяются, – это остатки таких вот укороченных ножек. Это тот вымпел, под которым собираются люди. Но они совершенно не ставят перед собой вопрос: как их жизнь реально соотносится с тем, что их так волнует Ходорковский?

Короче говоря, понятие интеллигенции ушло, поэтому есть какие-то интеллектуалы, есть молодежь, принадлежащая к какой-то интеллектуальной тусовке, есть старшее поколение. Я еще не совсем понимаю, как это все происходит, но знаю, что есть отдельно взятые умные, думающие, интересующиеся люди, которые чувствуют себя одинокими и несчастными в этом обществе. И кино, которое я пытаюсь сделать, кино, так же как и книги, и стихи, которые я люблю, несут людям ощущение, что ты не одинок, что есть еще люди, думающие как ты, чувствующие, как ты, что вообще есть что-то еще в этом мире. И это та функция, которая сейчас необыкновенно важна для фильмов.

Вы говорите о Ходорковском, как о человеке, который объединяет людей. А вам не кажется, что сейчас у этих самых интеллектуалов вообще есть острая необходимость в таком человеке ради которого они могли бы объединиться? Кто еще мог бы стать таким человеком?

Люди ждут доказательства того, что они по-прежнему люди, что моральные нормы сохранились, что не все выставляется на продажу и не все обменивается на деньги и на комфорт, что в нас есть что-то еще. 

Но сейчас таких людей нет, их нет и в мире. Было время харизматиков, было время Ганди, было время Льва Толстого, было время великих поступков и людей. Потом было время общего ожидания и поиска правды. Оно одновременно было и здесь, в СССР, когда люди считали, что есть где-то сказочный, свободный, прекрасный мир, где все по-честному, где все однозначно, где хорошие — хорошие, плохие — плохие, где заботятся о человеке и так далее. А там, в свою очередь, в Европе искренне боролись с советской империей зла, и тоже пытались быть лучше, тоже говорили о человеческом достоинстве и пытались строить это человеческое достоинство. В понятие человеческого достоинства входила и культура, входил некоторый альтруизм и желание помогать, желание делиться. Оно было важно. И странным образом это противостояние держало моральное напряжение всего мира.

Оказалось, что СССР был необходим для Запада, потому что, когда это все рухнуло, они тоже вдруг абсолютно разложились и развалились. И оказалось, что сейчас идет тихое сползание вниз. Понятно, что карабкаться вверх труднее, чем катиться вниз. Если раньше были некоторые идеи и внутренняя необходимость ползти наверх, делать усилие, то сейчас, когда нет ни верха, ни низа, все, естественно, пошло вниз. И мне кажется, что весь мир переживает сейчас какой-то печальный период. Если верить, что мир идет по некоторой синусоиде, то сейчас мы все — и Запад и Восток — лежим в нижнем изгибе. Конечно, хочется найти такого человека, и в этом есть что-то наивное, что-то трогательное, но это дает о себе знать тот самый орган, давняя наработка русской и советской интеллигенции, который еще болит.

Эту реплику поддерживают: Александр Кутиков, Владимир Лебедев

то сейчас, когда нет ни верха, ни низа, все, естественно, пошло вниз.

ни в коем случае Павел это не так...не все пошло вниз...просто нисходящий поток столь груб и бесстыдно громок, что кажется, кроме него ничего и нет.... есть, работают, созидают, помогают, радуются и "упорно ползут вверх" люди, группы людей...это островки надежды...просто голос их из-за некоторой растерянности от вакханалии, буйства паразитирующих страстей и эмоций "идущих вниз", плохо различим.... но это временное явление....главное - что бы люди "доброй воли" слышали друг друга... и не отчаивались...все образуется...обязательно

А что Вы думаете о продакт-плейсменте?  

Можно ли делать кинопроизведение целью которого являлось бы продвижение каких-то культурных продуктов  и идей? 

Ну скажем взять самый тупой боевик или ужастик  или эротическую комедию для тех самых ПТУшников  и вмонтировать в него   неким  техническим приемом вставки из фильмов Тарковского?  Или картины из Эрмитажа.... Речь идет именно о творческим ресайклинге уже существующих кассовых фильмов  с благородной целью  окультуривания масс.