«Новая жизнь старых мастеров»: как живопись XVII-XVIII веков превратилась в квест

Для шедевров, долгое время томившихся без внимания в запасниках Пушкинского музея, обустраивают новый дом. Выставочная площадка откроется в здании усадьбы Вяземских-Долгоруковых лишь через четыре года, и руководители музея решили, не дожидаясь переезда картин, показать часть из них прямо сейчас. Члены клуба «Сноб» сходили на выставку полотен испанских, немецких и австрийских мастеров XVII–XVIII веков, узнали о привычках художников тех эпох и научились разгадывать символы на холстах

+T -
Поделиться:

Многие идут посмотреть «Новую жизнь старых мастеров» ради Сурбарана и его «Младенца Христа» — скромной по размерам картины, представленной в увеличенном формате на всех растяжках и афишах выставки. А меж тем ее «испанский» зал хорош не столько разрозненными жемчужинами вроде картин того же Франсиско де Сурбарана или одного полотна Эль Греко, сколько тем, что вся экспозиция — живописный учебник по истории и нравам, царившим в стране в XVII–XVIII веках. Тогда Испания переживала далеко не золотой век своего развития. «Как сказал писатель Карел ван Мандер, искусство процветает там, где есть богатство. В Испании в то время, когда были написаны представленные в зале работы, все богатство было сосредоточено в руках церкви и чиновничьего аппарата, поэтому все картины экспозиции принадлежали либо церкви, либо государственным мужам. Соответственно, изображены либо религиозные сцены, либо парадные портреты значимых государевых людей. В каждой картине так или иначе отражено интенсивное религиозное чувство испанцев XVII–XVIII веков», — рассказывает наш гид, историк-искусствовед, старший научный сотрудник Отдела старых мастеров ГМИИ им. А. С. Пушкина Василий Расторгуев. Он просит нас подходить к полотнам как можно ближе: незнание всех деталей исторического контекста, который раскрывает особый смысл буквально каждого мазка, компенсируется умением зрителя наблюдать, замечать и расшифровывать символы.

Фото: Варвара Лозенко
Фото: Варвара Лозенко

«Взгляните на эту руку, на эти старческие складки. На нее даже немного неприятно смотреть — это не художественная отрисовка, а препарирование модели, — говорит Расторгуев, указывая на портрет Антония-Отшельника кисти Хусепе Де Риберы, написанный в первой половине XVII века. — Вот в этом и специфическая испанская натура, и их страстная живопись. Чтобы ее понять, ее нужно сперва полюбить». Инквизиция, поясняет искусствовед, в то время работала в Испании на полную мощность, и именно она диктовала стиль изображений, причем директивы были довольно дотошно составлены, вплоть до того, изображать ли Христа распятым на кресте тремя или четырьмя гвоздями. Все святые, которых можно увидеть в «испанском» зале, буквально умирают: этот удручающий реализм в изображении телесных дефектов людей, одержимых самоограничением, и пятен крови на челе Христа имеет цель напугать зрителя, заставить его поверить в муки и узреть величие духа. 

Совсем иной пафос в изображениях Девы Марии с младенцем Христом. «Рядом с кормящей Марией стоит сосуд, доверху полный воды, — он символизирует крещение, а также непорочность и чистоту Марии. А яблоко, лежащее рядом с этим сосудом, напротив, напоминает историю об Адаме и Еве», — истории, рассказанные гидом, превращают каждую картину в поле для размышлений и заражают энтузиазмом самостоятельно пройти каждый холст как квест, попытавшись найти и разгадать все символы до единого.

В двух других залах экспозиции мы выдохнули: после мрачных религиозных полотен испанцев первое, что предстало нашему взору в секции немецко-австрийских художников, была гигантская картина амазонки среди художников-мужчин в Германии XVIII века Ангелики Кауфман, изображающая русских дворян в Риме во время гранд-тура по Европе. «Moment nouveau riche», — комментирует, усмехаясь, Расторгуев. Сделать огромную и дорогостоящую «фотографию» на память было делом чести любого родовитого путешественника, а русские, конечно, еще и холст заказали высотой от пола до потолка. Обо всех парадных портретах наш гид высказывается иронически, вновь призывая нас смотреть во все глаза и подмечать детали: вот ордена выписаны так тщательно, что характер их носителя размывается за регалиями; вот в углу на картине нагромождение книг и видна скрипка — тем самым семья, которая заказала художнику холст, хотела подчеркнуть роль искусства в своей жизни. Холсты Кауфман, первой женщины, которая стала академиком живописи и которой, кстати, Гавриил Державин посвятил одно из своих стихотворений, рассыпаны по залам среди работ ее соотечественников.

В картинах немцев полным-полно загадок и сюрпризов. Например, на полотне Штефана Кесслера «Галантное общество в парке» присутствуют здания, позаимствованные из альбомов вымышленной архитектуры — западные художники, изображавшие в середине XVII века виды Израиля, по заверению нашего гида, частенько выдумывали их, поскольку Ближний Восток в то время был не самым доступным туристическим направлением. Храм без крыши, изображенный Иоганном Георгом Платцером в «Притче о пришедшем на пир в дурной одежде», тоже нереален и невозможен, как и несчетное количество пирующих, задние ряды которых сливаются с горизонтом. Хождение по залу с работами немецких и австрийских художников — это тоже квест, но для его прохождения нужно стараться понять, какой эпохой далекого прошлого был «насмотрен» тот или иной автор, и найти на его полотне соответствующие приметы. Немцы «играли» в классицизм, французское рококо, итальянское барокко. И хотя их любовь к художественному переосмыслению материалов минувших веков для неискушенного зрителя без искусствоведческой подготовки будет не такой явной, это не должно стать преградой для посещения «Новой жизни старых мастеров». Экспозиция ничем не уступает модным сегодня квестам, и если зритель внимателен и чувствует азарт к поиску ключей и шифров, то он получит больше, чем просто эстетическое удовлетворение от созерцания искусных композиций, гениально построенных перспектив и всего, ради чего большинство из нас ходит смотреть на работы великих мастеров.