Пропавший метеорит. Андрей Гавриловский — о дружбе с Мариной Влади, её любви с Высоцким и обидах на Россию

В последнюю неделю в соцсетях часто попадаются посты, где перемывают кости Высоцкому и Влади. На удивление много вижу таких, где его обвиняют в холодном расчёте: мол, ради получения французского визового статуса, «Мерседеса», записей на западных студиях он к Влади и тянулся. Это же клевета?

Во-первых, Высоцкому холодный прагматизм вообще никогда не был свойственен. До знакомства с Влади он совершенно не ценил своего времени и того, что делает. Мог пойти на концерт, потом с совершенно незнакомым человеком куда-то отправиться, зависнуть там. И понятно, что по законам Советского Союза он не мог предполагать: вот сейчас у меня будут «Мерседесы», я буду ездить за границу. Об этом и речи быть не могло. Раньше, чтобы поехать за границу, нужно было сначала пойти в райком партии. Там с тобой проводили собеседование на знание истории КПСС и прочего. Спрашивали, когда был тот или иной съезд.

Человек без образования практически не имел шансов пройти этот путь. Потом проверяли благонадёжность, проводили инструктаж, а в группе обязательно был человек в погонах, который вас курировал: следил, чтобы вы никуда не убежали, ничего лишнего не говорили, вели себя прилично. По возвращении могли написать докладную, и тогда бы мало не показалось… Я к тому, что Высоцкий всё это прекрасно знал. Поэтому каких-то дальних мыслей в духе «вот я сейчас куда-то поеду, что-то получу» у него точно не было.

Он вообще был влюбчивым человеком. Если чего-то хотел, пытался этого добиться — без всякого прагматического расчёта. Иногда даже себе во вред. Когда Высоцкий приходил на квартирник, женщины буквально готовы были идти за ним куда угодно. Там были самые красивые, самые интересные женщины, и даже замужние могли потерять голову. Он обладал огромной харизмой, но расходовал её совершенно нерационально. После знакомства с Влади всё изменилось. Влади дала ему очень много того, что определяло Высоцкого последние двенадцать лет жизни.

Например?

Он начал ценить своё время. До этого он писал песни практически на одном дыхании, а после знакомства с Влади стал их оттачивать. В них появились двойные, тройные смыслы. Он постоянно возвращался к текстам, улучшал их, работал над ними. И уже не совершал столько необдуманных поступков. Конечно, он по-прежнему мог куда-то поехать, оказаться в компании, но теперь это не было буквально образом жизни.

А насколько ему было тяжело за границей ощущать себя просто мужем Марины Влади? Ведь когда он приезжал в Париж, на него, насколько я понимаю, реагировали совсем не так, как в СССР.

Да, это так. Но когда она его приводила в свои круги, происходило удивительное. Есть, например, рассказ Лайзы Миннелли — он опубликован. Когда они были в Америке, Влади привела туда Высоцкого. Он взял гитару и начал играть. Русского языка никто не понимал, но благодаря энергетике его голоса люди буквально ошалели. И таких случаев было много. С ним общались великие режиссёры, артисты. Есть много фотографий из Европы, где видно, что его воспринимали как равного.

Конечно, Высоцкий понимал: из-за языкового барьера большого профессионального успеха за границей у него не будет. Но он очень активно ездил. Ему хотелось посмотреть мир. Он многое увидел, многое потом включал в свои песни. А вот Влади сделала для этого одну совершенно невероятную вещь. После того как они поженились, Высоцкий долго не мог получить разрешение на выезд. И Влади специально вступила во Французскую коммунистическую партию. Причём довольно далеко продвинулась по партийной линии и в итоге стала руководителем комитета советско-французской дружбы.

Через три с половиной года на одной из встреч присутствовал Брежнев. Влади подошла к нему и сказала: «Леонид Ильич, я хочу вывезти мужа во Францию, показать ему Европу, но никак не получается». Это было около четырёх часов дня. Брежнев сказал: «Всё порешаем» — и дал ей свою визитку. Эта визитка сохранилась в музее. А утром, часов в семь, к Влади приехал человек на мотоцикле с загранпаспортом для Высоцкого. Они даже фотографию сами нашли и вклеили, поставили все необходимые печати…

А вот что касается Влади и того, сколько она для него делала, как она его лечила, вытаскивала с того света… Этот непрерывный режим спасателя как женщину, как актрису истощал её, разрушал? Или, наоборот, парадоксальным образом вдохновлял?

Она сама рассказывала мне, что больше семидесяти раз срывалась с места. Ей звонили: «Володе плохо». И она бросала всё и летела в Россию, чтобы вытаскивать его из очередной тяжёлой ситуации. Понятно, что за двенадцать лет она фактически похоронила карьеру актрисы. Какой режиссёр будет спокойно относиться к тому, что актриса приехала на съёмки, а потом вдруг всё бросила и улетела? Съёмочные дни оплачены, работа идёт — и вдруг она уезжает. Я разговаривал с первой женой Высоцкого, Изой Константиновной. Она рассказывала, что они с Владимиром прожили полтора года в молодости и были счастливы. А про то, что вынесла Влади, она сказала примерно так: «Я ей не завидую. Я её понимаю как женщину».

Я много думал над тем, что вообще могло их объединять. Высоцкий — плоть от плоти советского быта. Влади — совершенно другой культурный мир. Насколько они совпадали интеллектуально и эстетически?

Они совпадали именно по духу. Я сам начал общаться с Влади уже позднее и тоже, конечно, не считал себя равным ей по образованию и интеллектуальному уровню. У меня образование есть, но я мало читал, так получилось. И вот когда мы разговаривали, этой разницы я вообще не чувствовал. То ли она умела так подстраиваться под человека, то ли просто сразу выходила на его уровень общения. Хотя она была очень интеллектуальной женщиной. Каждое слово взвешивала, очень внимательно разговаривала.

Она всё время ругала меня за то, что я называю её «Марина Владимировна»: «Ты чего меня Мариной Владимировной называешь? Называй меня Мариной». Я переходил на «Марину», но потом автоматически снова начинал говорить «Марина Владимировна». Она очень на это обижалась. При этом она была невероятно компанейской, простой в быту, без всякой заносчивости. Мы могли вместе выпить. Она могла сказать: «Чего ты поедешь в гостиницу? Оставайся у меня ночевать». Я, конечно, не оставался, мне было неудобно. Но она могла ещё и тайком заказать мне такси. Я узнавал об этом уже тогда, когда машина приезжала и оказывалось, что всё оплачено. Хотя мы, по большому счёту, были чужими людьми. Она просто была очень участливым человеком.

Экспозиция музея Владимира Высоцкого в Екатеринбурге Фото: Михаил Яковлев

Экспозиция музея Владимира Высоцкого в Екатеринбурге Фото: Михаил Яковлев

Экспозиция музея Владимира Высоцкого в Екатеринбурге Фото: Михаил Яковлев

Экспозиция музея Владимира Высоцкого в Екатеринбурге Фото: Михаил Яковлев

Тарковский, если я не ошибаюсь, умер у неё на руках?

Да. Она лечила его от рака. Он не жил непосредственно в ее доме в Париже, но она за ним ухаживала. И умер он прямо у неё на руках. Кстати, Тарковский, хотя дружил с Высоцким, ни разу не взял его в свой фильм. Но думаю, это вполне объяснимо. Тарковский был очень строгим режиссёром и, видимо, опасался, что Высоцкий может сорваться. А ему этого не хотелось.

Как складывались её отношения с Михаилом Шемякиным? Он же часто уводил Высоцкого в загулы. Из-за этого у них не было ссор?

Она могла его ругать, потом они снова мирились. Несколько лет назад я ездил к Марине, и она сказала Шемякину, что я к ней еду. Шемякин позвонил мне и говорит: «Ты ко мне заедь». Он живёт в пригороде Парижа, туда на электричке ехать несколько часов. Я приехал с детьми. У него огромное поместье, около семи тысяч квадратных метров. Он показал мне записи, которые делал вместе с Высоцким, гитару, которую Высоцкий ему когда-то подарил, ещё какие-то вещи. Я, как будущий музейщик, предложил: «Давай я у тебя это куплю». Он ответил: «Нет, не продам». Но посмотреть всё разрешил.

Я потом разговаривал с ним и о Влади. Понятно, что они не виделись каждый день и не созванивались каждую неделю. Могли несколько месяцев не общаться. Но Шемякин, конечно, был человеком, с которым Высоцкий жутко зависал. Хотя, если бы не Шемякин, он всё равно с кем-нибудь зависал бы. Он мог проводить время с цыганами, с какими-то бродячими музыкантами — ему обязательно нужно было с кем-то общаться.

А с остальными друзьями Высоцкого у Влади складывались отношения?

Она со многими ладила. Но иногда она вела себя очень решительно. Бывало, что Высоцкий где-то выпивал, и она буквально брала его на плечи и несла домой. Могли в ресторане перебрать, и она начинала материться, брала его и уводила. Она вообще очень плотно им занималась. Не то чтобы опекала — скорее помогала. Когда она приезжала в Россию, жила с ним в съёмных квартирах, хотя сама имела четырёхэтажный дом во Франции…

И ведь именно Влади договорилась, чтобы Высоцкому дали квартиру в доме на Малой Грузинской?

Да. Увы, ему вообще ничего не давали. Не разрешали купить квартиру, не давали землю. Ему очень хотелось дачу, и в итоге он строил её на участке Володарского — тот разрешил ему использовать свою землю. И вот эта дача, по словам Влади, очень сильно подорвала его здоровье. Последний год жизни он пахал как проклятый. Тогда ведь нельзя было просто пойти в магазин и купить доски, гвозди, рамы. За всё это приходилось давать концерты, договариваться.

Часто забывают про нечеловеческую, почти маниакальную работоспособность Высоцкого. Он спал всего по четыре-пять часов в сутки, а всё остальное время безостановочно писал и правил тексты. Для академиков, работяг или близких друзей на кухне он исполнял одни и те же песни совершенно по-разному — менял интонации и слова.

Так вот, он очень много сил отдал этой даче. Влади считала это одной из причин его скоропостижной смерти. Он хотел обязательно закончить строительство и к Новому году закончил. На Новый год они поехали туда. А потом, уже ночью, он поехал обратно — и разбил машину. Врезался в троллейбус. Жизнь с гением нелегка!

А друзья Высоцкого так же преданно терпели вот эту часть его личности?

Знаете, Пушкин был очень «доставучим» человеком. Есть известная история: он пьяный играл в бильярд и всех настолько достал, что его выставили в окно. А он снова вошёл через дверь. С Высоцким была похожая история. Я, кстати, купил квартиру на Большом Каретном, где всё это происходило. Там Высоцкий записывал свои первые песни, там проходили квартирники. В этой квартире постоянно собирались люди. Высоцкий мог сидеть там часами. Он вообще любил находиться там, где было много людей. И однажды он так достал компанию наверху своей гитарой и песнями, что они решили надеть на него наручники.

На Высоцкого?!

Да. Надели наручники — там жил милиционер, он это и сделал, — а ключ от них выкинули в окно. Высоцкий жалобно говорил: «Всё, я понял, больше не буду». Потом пошли искать ключ — и не нашли. В итоге остаток ночи они пилили эти наручники.

Почему с волей Влади не считались, когда ему ставили памятник на могиле?

Я разговаривал с Никитой Высоцким на эту тему. Он сказал: «Родители так решили». И, в общем, ничего здесь уже не сделаешь. Мать Высоцкого, конечно, сыграла большую роль. А Марина хотела установить на могиле метеорит. Ей этот метеорит подарила Академия наук СССР. Потом она хотела подарить его музею в Екатеринбурге, но следы его затерялись, мы не смогли его найти.

Крупный метеорит был?

Большой. Я так понял, примерно размером со стол.

А почему Влади в последние 15—20 лет так отдалилась от России?

Её очень задевало отношение журналистов. Её постоянно обижали, перевирали её слова. Помню историю со «СПИД-инфо». Она ведь постоянно в России не жила и не знала, что это за издание, насколько оно бульварное. Ей показали большой тираж, представили всё как очень популярную газету. Никто не объяснил, что это за издание, и она дала интервью. А дальше всё было перевёрнуто. Там ведь можно было изменить формулировки, переставить слова — и смысл становился совершенно другим. Такое происходило не раз. У неё всё это копилось, копилось, и в какой-то момент она просто перестала давать интервью.

С Малаховым произошла последняя история. Влади уже никому не хотела ничего рассказывать, но к ней отправили девушку, которая представилась полькой. Она говорила с Влади по-польски, потом на ломаном русском объяснила, что работает через агентство, что у неё маленький ребёнок и если она не возьмёт интервью, её уволят. Влади пожалела её: «Ну ладно, давай. У тебя ребёнок, мне тебя жалко». Она вообще была очень жалостливым человеком. Всю жизнь подбирала собак. Говорила, что за жизнь у неё было около семидесяти пяти собак. Подбирала и другую живность, любила птиц… В последние годы она всё время говорила: «Всё, эта собака последняя, больше брать не буду». Потом собака умирала, и я узнавал, что Влади опять взяла новую — снова подобрала на улице.

Так вот, эта корреспондентка начала интервью, и Влади довольно быстро поняла, что это жёлтая провокация. Но запись уже шла, и Малахов её использовал. После этого, насколько я знаю, Влади окончательно решила: никаких интервью российской прессе. Но и на Западе тоже практически не давала.

Чем она вообще занималась в последние 20 лет? Творческая деятельность у неё продолжалась?

Она периодически появлялась на сцене, хотя с возрастом всё реже. Писала статьи, рецензии. Её приглашали в жюри различных конкурсов, особенно в Германии. Там много выходцев из России, и Влади очень хотели видеть. Последние годы она практически каждый год ездила туда. Высоцкого вспоминала часто, конечно. Однажды она мне позвонила и сказала, что искала свои рецепты, лекарства — а нашла две книги, те самые, которые они с Высоцким получили в Нью-Йорке у Бродского в 1977 году. И мне их для музея подарила.

С известной надписью Бродского — «лучшему поэту в Отечестве от симпатичного вне»?

Именно они. Для Высоцкого это признание было очень важно. Первую ночь после этой встречи с Бродским он вообще проплакал. Влади мне рассказывала, что он, когда она его за что-нибудь по-женски ругала, приводил её к полке с этими книгами и говорил: «Видишь, что про меня Бродский написал?» И Влади после этого уже нечего было сказать.

В 2015 году Влади выставила на аукцион посмертную маску Высоцкого и его последнее стихотворение. Расскажете о своём участии в этой истории?

Там вообще было выставлено 203 лота, из них 37 непосредственно связаны с Высоцким — украшения, которые Высоцкий ей дарил, иконы, подаренные им обоим… Они ведь не были религиозными людьми, хотя у Высоцкого в стихах тема Бога время от времени возникает.

Из Москвы мне звонили и просили вообще не участвовать в аукционе. Говорили, что крупный российский банк собирается всё выкупить, а потом передать вещи российским музеям. Я в это не очень верил. После этого я позвонил Марине и сказал: «Мне сообщили, что там будет очень серьёзный покупатель, который готов платить любые деньги. Я с ним соревноваться не смогу. Но помогу своими ставками поднимать цену — и ты получишь за вещи больше». А взамен попросил снять с торгов часы Высоцкого, сказал, что куплю их за любые деньги для музея. Она неожиданно ответила: «Я тебе их просто отдам». Но в итоге банк не участвовал в торгах, и я купил всё самое важное. Самый ценный лот — последнее стихотворение Высоцкого. Его номинальная цена составляла 10 тысяч евро. В итоге я купил его за 252 тысячи.

А почему она вообще выставила всё это?

Думаю, причин было несколько. На неё действительно давили. Она рассказывала, что ей звонили даже из полиции, пытались через разные каналы убедить продать всё в России за какую-то минимальную цену. А ей хотелось проверить, сколько за эти вещи люди могут реально предложить. Но была и другая причина. Юлия Абдулова, которая была представительницей Влади в Москве и близким ей человеком, рассказывала мне, что Влади просто устала от этого наследия.

Когда в доме находятся вещи человека, с которым связана целая жизнь, ты постоянно на это смотришь, постоянно возвращаешься в прошлое. И в какой-то момент это становится невыносимо. Мне это однажды подтвердила Иза Константиновна, первая жена Высоцкого. Она сказала, что прекрасно понимает Влади. У неё самой было стихотворение, которое Высоцкий написал ей от руки и подарил. Она хранила его много лет, а потом однажды настолько устала от этой связи с прошлым, что просто его сожгла.

Влади потом не жалела, что всё это продала?

Нет. Ни разу такого не слышал. Более того, она знала, что именно мы купили. И после аукциона продолжила передавать нам материалы.

Через некоторое время она нашла ещё около пятидесяти семи фотографий, около пятидесяти рукописей, разные документы Высоцкого. Например, его записки механику: что нужно сделать в машине, как заменить лампочку в прикуривателе и так далее. Ему было важно, чтобы лампочка горела — красоту видел и в этом. Казалось бы, мелочь, но для музея это очень интересно. По таким бытовым бумагам человек иногда раскрывается лучше, чем по официальным документам.

Передала она и квитанции, связанные с обменом валюты, документы с границы, расписки, разные бытовые бумаги. А потом передала свою сберегательную книжку. Там, насколько я помню, было около четырёх с половиной тысяч рублей. По тем временам это были большие деньги. Было еще приглашение из Нью-Йоркского университета: Высоцкого приглашали прочитать лекцию и дать концерт для студентов. Гонорар — сто долларов.

Он собирался ехать?

Собирался, но не получилось.

Почему вообще для вас настолько важна вся эта история? Вы собрали огромную коллекцию вещей, связанных с Высоцким. Очевидно, что это не просто музейная работа, но и что-то личное. Почему именно он?

Мне было девять лет, когда я потерял отца. Мать попала в больницу. Я фактически остался один. Я иногда ночевал у маминой подруги. У неё был сын, и он слушал песни Высоцкого. Эти песни меня очень зацепили. Они помогали мне пережить то время. Мать хотела, чтобы я пожил у подруги, а я после песен Высоцкого решил: «Нет, буду сам». И действительно стал жить один. Наверное, они впервые дали мне ощущение самостоятельности. И потом всю жизнь его песни оставались для меня поддержкой.

Но это ведь не только моя история. Очень многие люди рассказывали примерно то же самое. У нас в организации был офицер, который служил в Афганистане. Он рассказывал, что песни Высоцкого передавали от одного призыва к другому как реликвию. Представьте: восемнадцатилетние мальчишки приезжают на войну. Вчера они были школьниками, а сегодня рядом с ними гибнут люди. И фоном звучали песни Высоцкого. Каждый новый призыв находил в этих песнях какую-то внутреннюю опору.

И ведь то же самое происходило в мирной жизни. Высоцкого слушала вся страна. И каждый находил в этих песнях что-то своё. Он очень точно понимал, что человеку нужно для поддержки. Потому что лёгкой жизни ни у кого не бывает. Просто трудности у всех разные. Знаете, для меня Высоцкий — лакмусовая бумажка. Бывает, человек из власти говорит: «А я Высоцкого не люблю». А я знаю, что он подлец. И я думаю: «Не удивлён, что вы его не любите».

Вот такая история.