Донской король Лир. Камиль Тукаев — о Пантелее Мелехове в «Тихом Доне» Театра Наций
Роль Пантелея в «Тихом Доне» — ваша первая работа в Москве. От кого вам поступило предложение? От художественного руководителя Евгения Миронова или от режиссёра?
Я выяснил это только на фуршете после четвёртой премьеры. Спросил у Маши Старыгиной, одного из наших продюсеров, она сослалась на их кастинг-группу и на то, что Театр Наций давно хотел со мной поработать. В действительности подготовка началась 2 года назад. Меня позвали на кастинг. Я приехал, прочёл письмо Пантелея сыну и уехал. А потом — пауза, и я решил, что уже ничего не будет. И вдруг присылают утверждение и график работы. Фантастика!
Для подготовки к спектаклю актёры ездили в станицу Вёшенскую, где происходят события романа и где жил сам Михаил Шолохов. Вы приняли участие в этой поездке?
К сожалению, нет. Я репетировал другой спектакль и не смог поехать. Оказывается, у Театра Наций есть традиция устраивать такие экспедиции: знакомиться с людьми, бытом, культурой.
А коллеги рассказывали вам, что там сохранилось? Казачий уклад? Или всё-таки современность ворвалась?
Современность проникла, уже не так хорошо слышен донской говор, но местные жители очень трепетно относятся к сохранению памяти, поэтому в станицах много домов-музеев. Наших актёров учили петь, по-особому вести диалог, манерам учили. Девчонки пришли утром завтракать с распущенными волосами, и женщины, которые подавали им еду, возмутились: «А вы чего это с распущенными волосами? Заплетите косы, платок наденьте, а то неприлично, у казаков так не положено». В общем, ребята вернулись в полном восторге.
У вас такой аутентичный говор получился, что совершенно не чувствуется, что вы не ездили в станицу. Наверное, с вами кто-то работал?
Театр Наций пригласил диалектолога для нас. А вот Ярослав Медведев, исполнитель роли Григория, уже пришёл подготовленным, он, можно сказать, впитал этот говор с молоком матери. Я сам много лет жил в Воронежской губернии и тоже слышал на юге области похожую речь. Но для москвичей, конечно, это была полная экзотика. Диалектолог прочитал нам вводную лекцию о специфике диалекта. Потом мы создали чат, в котором записывали голосовые сообщения и отправляли ему. Позже Игорь признался, что был поражён проделанной нами работой. Я тоже восхищён московскими артистами: их трудолюбием, профессионализмом и неповторимым шармом.
Вы со всеми артистами впервые работали? Никого не знали?
Наверное, никого. Был немного знаком с Анастасией Светловой (она играет Ильиничну, мою жену). Артём Кузин видел мои спектакли. А вообще, конечно, впервые. Для меня это было очень важно: дебютировать на московской сцене, во-первых, с таким материалом, во-вторых, с такими партнёрами. Для меня в каком-то смысле это была проверка собственного профессионализма, своего рода экзамен.
Ваш персонаж получился очень колоритным. В нём столько всего заложено. С одной стороны, гордый, даже взрывной человек, в чём-то деспотичный, горячий, но вместе с тем он искренне болеет за семью, заботится о ней. Какой для вас в первую очередь Пантелей?
После двух исполнителей в кино — Даниила Ильченко и Сергея Маковецкого — и Николая Трофимова в спектакле Товстоногова для меня эта роль была вызовом, проверкой. И я начал вместе с замечательным режиссёром Муратом Абулкатиновым и всей группой «закапываться» в литературный материал. Благо Шолохов совершенно гениально выписал своих персонажей. Он много подсказок дал читателю. Критики и литературоведы называют Пантелея донским королём Лиром. Ну да, определённое сходство есть. Трое детей у обоих, младшая девочка — самая искренняя, чистая. Корделия и Дуняша.
А сам я для себя открыл следующее: Пантелей — это ещё некое поколенческое связующее звено. В начале романа, на первых трёх страницах, мы читаем историю Прокофия, отца Пантелея, того, кто из-за жены-турчанки убил казака и всему хутору доказал свою значимость, отстоял своё право на любовь. Мне кажется, Шолохов показывает нам идеального, последовательного героя. Это герой «абсолютный». Без страха и упрёка. Вообще в романе четыре поколения Мелеховых, если считать ещё и Мишку, сына Григория. Но Пантелея и Гришку сложно назвать героями. Попадая в исторические перипетии, в политические катаклизмы, в жизнь, полную мрака, испытаний, бед, они начинают меняться. Мой Пантелей, если использовать театральный термин, — «арка персонажа», или дуга, — сначала по дуге поднимается, а потом спускается. Сперва мы его видим как совершенного домостроевца, стержня семьи. В нём есть сила, уверенность, все казачьи черты, которые присущи казачеству в лучшем смысле слова. А потом в течение романа он начинает постепенно меняться. Внезапно он уезжает из хутора, дезертирует. Даже мародёрствует. Это шокирует. И потихоньку он превращается в какого-то согбенного, болезненного, вороватого, хитроватого старичка.
