Зачем городу памятники. Интервью со скульптором Андреем Ковальчуком

Как вы готовитесь к созданию новой скульптуры?

Когда я начинаю работу над фигуративной скульптурой, то пытаюсь проникнуть в суть изображаемого человека — это очень важно для портретной работы. Конечно, что-то об этом человеке я знал всегда, раз решил его изобразить. Но когда берёшься за дело, то перечитываешь произведения — если это, например, писатель. Ищешь интересные моменты, факты из его жизни, пытаешься понять мировоззрение. Естественно, смотришь много фотографий. И чем больше ты знаешь и видишь, тем проще найти образ, композицию, которая станет основой для создания уже большой скульптуры, затем делаешь несколько эскизов. И в момент работы над очередным эскизом тебе кажется, что всё гениально. Проходит день — и понимаешь, что на самом деле нет. И возвращаешься к работе, пока не почувствуешь, что попал в десятку.

Например, у меня есть памятник Пушкину в Астане. Мне захотелось уйти от классического, традиционного Пушкина, которого мы видим в других работах, и сделать что-то новое. Его энергетика, полёт души, полёт страсти — вот вы видите, у меня он как бы летит, у него даже глаза закрыты. Он куда-то стремится, несёт свои мысли, эмоции, чувства. В этой композиции я как раз пытался всё это выразить. 

В то же время мы действительно знаем Пушкина как страстного человека. То есть это та сторона его личности, которая просто не была задействована в других памятниках.

Конечно. Но каждый художник всё-таки хочет сделать по-своему, в этом и заключается смысл творчества. Ты видишь всё, что создавали до тебя, всё, что создают твои коллеги, друзья — но художнику неинтересно повторяться. Другое дело, что здесь мы можем уйти в споры об искусстве. Художник находит образ личности, её выражение, а затем уходит от реалистического изображения и переходит к условному — эта грань у каждого своя. Каждый художник может увидеть Пушкина совершенно по-своему и сделать что-то своё. Особенно в современном искусстве, где очень широкий диапазон. Поэтому ты стараешься, с одной стороны, понять личность, проникнуть в неё, а с другой — создать художественный образ с помощью того языка, на котором именно ты разговариваешь (я имею в виду пластический язык).

Возможно ли изобразить в скульптуре не только выдающуюся личность, но и человека своей эпохи?

Да, возможно. И тому есть масса примеров. Если мы возьмём живопись, особенно историческую, то на холсте часто возникают какие-то элементы того или иного времени. Даже на портретах это есть благодаря фону, который часто дополняет изображение человека. А вот в скульптуре никакого фона нет, и поэтому эпоху передать сложнее. Это возможно сделать через детали одежды, причёски, различные атрибуты и т. д. Также можно расположить рельефные композиции на постаменте.

Вроде бы характер одежды говорит о времени, но не всегда. Если это человек XV–XVIII века, то по ней многое будет понятно. Но вот есть у меня, например, памятник Бунину. И одежда, которая на нём, могла быть такой и сто лет назад, и сегодня. Поэтому бывает по-разному. Исторические личности часто вызывают споры.

Вы тоже обращались к таким фигурам — можно вспомнить памятники Солженицыну или Жириновскому. Нужен ли в таких случаях какой-то особый подход?

Для меня главное — раскрыть, понять и почувствовать человека. Вот вы сказали о Жириновском. Это наш современник, которого практически все знали, многие уважали и любили. И со временем становится, может быть, ещё интереснее то, что он говорил.

Точно становится!

У меня было несколько эскизных вариантов. Конечно, все мы помним, как Жириновский выступал на трибуне, какая у него была жестикуляция. Но любая жестикуляция может быть воспринята двояко. Когда человек произносит речь в Думе, всё смотрится органично — и совершенно иначе это может выглядеть, когда фигура с такой экспрессией, с такой мимикой в бронзе и на постаменте становится статичной. Поэтому был выбран вариант, который установлен на Новодевичьем кладбище. Это мощнейшая фигура — уверенный вождь, знающий лидер. Я стремился передать ту силу, которая была во Владимире Вольфовиче.

Почти вся монументальная скульптура рассказывает о людях. Археопарк построен совсем по другому принципу: его главный герой — доисторический мир.

Отличается ли подход к созданию анималистической скульптуры?

Знаете, я ведь очень люблю лепить. Есть скульпторы, которые работают в камне или дереве. Я же работаю в основном в бронзе, потому что этот материал даёт возможность лепки из пластилина или глины. Так вот, лепка лошади, мамонта или тигра для скульптора не менее интересна, чем лепка фигуры человека — потому что и красоты в ней не меньше. Например, те же мамонты, которые мне с детства были интересны, они очень монументальные, фактурные, забавные.

Как побудить зрителя испытывать эмоции, глядя на скульптуру животного? С изображением человека всё понятно — за любой личностью стоит судьба, драма. А тут что?

Я думаю, тут дело просто в чувстве прекрасного. Любой нормальный человек любит животных. А значит, испытывает эмоции, когда видит какое-то живое существо — не обязательно эстетически совершенное, гармоничное. Может быть, наоборот, смешное. Мамонт как раз где-то между красотой и забавностью. Да, у него очень своеобразная шкура, бивни. Это же слон, только давно не стриженный. К тому же в Археопарке, кроме мамонтов, есть ещё пещерный лев, медведи, волки, зубры и даже бобры. 

Люди там тоже есть.

Да, есть. Они как бы наблюдают за тем, как разыгрывается, можно сказать, природный спектакль. Дело в том, что Археопарк расположен в Ханты-Мансийске, в месте, где остановился ледник. Там находили останки животных, которые жили тридцать — пятьдесят тысяч лет назад. Есть природная горка, Самаровский останец, ставшая своего рода авансценой для этого скульптурного представления.

В ваших скульптурах почти нет формалистских решений. Как правило, всё просто и понятно — изображение человека с присущими ему атрибутами. Почему вы выбрали такой стиль?

На мой взгляд, в Советском Союзе и России художественная школа находилась и находится на очень высоком уровне. Мы сумели сохранить классическое художественное образование, которое даёт возможность профессионального воспитания. Поэтому наши студенты могут сделать хорошую реалистическую скульптуру, а если у кого-то появляется желание уйти от того, что он умеет, то он может начать экспериментировать. Я считаю, что прекрасно, когда такой выбор есть. В мире много художников, у которых нет такой школы, и поэтому диапазон возможностей в их работах ограничен. Для меня одной из главных основ творчества, помимо эмоций, является профессионализм, который позволяет работать в широком диапазоне художественных стилей.

При этом сила одного из важнейших ваших произведений — как раз в выразительной форме. Я говорю о памятнике «Жертвам Чернобыля». Почему для него вы несколько отошли от своего подхода? И как нашли этот образ?

У меня были и другие варианты, в частности — фигура человека в форме креста, абсолютно формальная, с разломом внутри, но без ядерного гриба. Это не тот реалистический образ, который возник в результате работы, хотя и в нём было формальное решение в виде активной фактуры. Но потом я понял, что одна фигура не удержала бы большое пространство, в котором предполагалось разместить памятник, она просто потерялась бы. Так появился ядерный гриб, который как бы надвигается на землю. Земля — это холм, на его вершине стоит человек, который пытается защитить человечество, принося себя в жертву.

Или ещё один пример. Пятнадцатиметровый лебедь, который установлен в Китае, в городе Харбин. В силуэте провинции Хэйлунцзян на географической карте, где находится город, виден силуэт лебедя, поэтому эта птица стала символом провинции. Я подумал, что было бы хорошо за это зацепиться, но не делать же реалистического лебедя. Ну лебедь и лебедь — они там и так плавают. Поэтому я решил создать совершенно неожиданную для себя скульптуру. Мне кажется, здесь интересно, что благодаря отражающему материалу скульптура как будто состоит из природы. Он сделан из нержавеющей стали. Вроде бы совершенно холодный, неприродный материал. Но этот лебедь настолько прижился на озере — как будто опустился туда из космоса. Так что вы правы: основа моего творчества — профессиональная реалистическая скульптура, в которой, кстати, много формальных принципов. Но когда я понимаю, что задача памятника, монумента или арт-объекта другая, то использую свой опыт и делаю то, что, на мой взгляд, позволит максимально интересно и современно раскрыть тему.

Меня заинтересовала скульптура Рембрандта в Йошкар-Оле. Почему именно он и именно там?

Просто в Йошкар-Оле руководство республики очень положительно относилось к искусству эпохи Возрождения в Голландии и Италии. Там много архитектурных сооружений, близких к эстетике этих стран. Поэтому и великий Рембрандт пришёлся к месту.

Можно ли сказать, что скульптура — это подходящее искусство для того, чтобы передать русский культурный код?

Я считаю, что да. Мне кажется, большинство людей у нас испытывают к памятникам определённое уважение. Скульптура живёт не один год, не пять лет, а десятилетия или столетия. И даже если ты каждый день проходишь мимо и не замечаешь её, что-то у тебя всё равно срабатывает рано или поздно. В том числе скульптура может вызвать интерес к важной для нашей страны личности или к какому-нибудь историческому событию.

А что вы думаете о современных арт-объектах? Нашлось ли для них место в русской культуре?

С арт-объектами у нас дело обстоит не очень хорошо, скажу честно. В целом их не хватает, но установленных, интересных крайне мало. Думаю, это не только моё мнение. В основном в городах заказывается более реалистическая скульптура. Арт-объекты, на мой взгляд, точно не должны устанавливаться за счёт городского бюджета. Жители могут не понять, зачем ставится какой-то арт-объект, тем более что публика часто воспринимает их неоднозначно. Вот нашумевшая «Большая глина №4». Я как скульптор понимаю, что, когда ты лепишь и мнёшь глину, она собирается в разные объёмы. Их можно увеличить в пятьдесят раз, отлить в алюминии или бронзе и установить. Для кого-то это будет чем-то интересным, уникальным, а для меня как скульптора это не достижение. Когда ставят памятник в честь какого-то события или человека, который явно сделал что-то хорошее для города или страны, то всем внутренне понятно: да, это нужно. Нужно, чтобы мы помнили людей, которые сделали доброе дело.

Каким должен быть хороший памятник? Дело ведь не только в том, чтобы сделать его красивым?

Понятие «памятник» всё-таки происходит от слова «память». Поэтому в зависимости от контекста можно говорить «памятник», можно — «скульптурная композиция», «арт-объект» или «декоративная скульптура». Для профессионалов это разные термины. Мне вообще кажется, что у обычного человека слово «памятник» вызывает мысли о надгробии или в лучшем случае о мемориальной скульптуре. Важно отметить, что скульптура — это одновременно и часть городской среды, и художественное произведение, которое влияет на окружающих людей, передаёт им определённое настроение. И, конечно, хорошо, когда люди не просто проходят мимо скульптуры, а она их увлекает и кажется им интересной или познавательной.

А ещё даже самая обычная скульптура может быть интерактивной. Если она располагается низко, не на высоком постаменте, то вступает в контакт со зрителем. Человек может подойти, потрогать скульптуру, постучать или погладить, как, например, у нас в метро на площади Революции. Так он лучше почувствует, какая она вообще.

А как правильно выбрать локацию для скульптуры?

Желательно, чтобы скульптура была как-то связана с местом — через историю города или судьбу человека, которому посвящён памятник. Вторая сторона — архитектурно-художественная. Нельзя на большой площади поставить маленький памятник — он просто пропадёт. А вот для камерной площади как раз подойдёт небольшая скульптура на невысоком постаменте. Потому что высокий постамент предполагает, что скульптура должна просматриваться издалека.

По каким признакам вы понимаете, что конкретному месту действительно нужна скульптура, а не дерево, фонтан или просто свободное пространство?

Обычно такие вещи подсказывает опыт, иногда — контекст. Например, в тридцатые годы любили ставить девушек с веслом. Это традиционная скульптура, которая создавалась в большом количестве, кстати, и в парке Горького у нас тоже такие были. Обычно они располагались около фонтана, около воды — сама тематика к этому располагала. Дальше, в зависимости от сквера, скульптуру ставили или на высокий постамент, или практически у земли. На это влияло пространство: большое оно или маленькое, есть ли там скамейки, предполагается ли зона отдыха или это просто проходное место.

Сегодня человек проводит время в городе совсем иначе, чем даже двадцать лет назад. Это меняет требования к городской скульптуре?

Безусловно. Хотя скульпторы и работают не с телефоном, а с конкретным пластилином, камнем, бронзой и так далее, они всё равно понимают, что сейчас всё моментально переходит в цифровое изображение. Поэтому появляются новые нюансы, которые нужно учитывать при создании, особенно городской скульптуры. Например, как сделать так, чтобы человек захотел с ней сфотографироваться? Значит, сзади должен быть какой-то хороший фон. Это один из аспектов. Иногда рядом со скульптурами или на постаменте памятника делают QR-коды. Это тоже может быть продолжением произведения: если человек увидел портретную скульптуру и не знает, что за личность перед ним, то может сразу прочитать о ней. А ещё, говоря о современных технологиях, сегодня широко используется сканирование, 3D-моделирование и искусственный интеллект, благодаря которым скульптуры могут создавать не только профессионалы, но и просто любители.

Какому нашему современнику и соотечественнику вы бы хотели создать памятник?

Мы, конечно, говорим о будущем, ведь памятники ставят в подавляющем большинстве ушедшим людям. Исключения бывают, но очень редко. Скульптурные же композиции или просто скульптуры, посвящённые современникам, создаются часто, и это естественно для многих стран. В истории России есть много выдающихся личностей, достойных увековечения. Среди современников для меня это, конечно, наш Президент, он абсолютно достоин. Если говорить не о государственных деятелях, то мне было бы интересно изобразить математика Григория Перельмана. Или вот сейчас я начал работу над скульптурой руководителя «Атомфлота» Вячеслава Владимировича Рукши, который, к сожалению, недавно ушёл из жизни. Во многом именно он в начале двухтысячных убедил всех, что нужно развивать наш атомный флот. Сейчас понятно, что Северный морской путь — это будущее и нашей страны, и вообще развития человечества. Вот такому человеку хочется создать памятник.

Беседовал Илья Склярский