От микроскопа до большого экрана: как устроен самый масштабный фестиваль научного кино в России
В эпоху клипового мышления и коротких видео — зачем человеку тратить полтора часа на сложный документальный фильм?
Ирина Белых: Не могу говорить за всех — лично для меня это удовольствие. Каждый раз узнаю что-то новое, наблюдаю за игрой знания и творчества, пытаюсь представить процесс создания и отмечаю решения, которые авторы находят, чтобы сделать сложное доступным. Но не более простым! Хороший научный фильм не требует подготовки, он сам пробуждает любопытство. Если после просмотра хочется копать по теме глубже — значит, кино удалось.
Арина Пушкина: Для меня просмотр полнометражного фильма всегда пусть и небольшое, но усилие, так как намного комфортнее и уютнее встречаться со знакомыми героями и сюжетами из сериалов. Просмотр документального, научно-популярного фильма при этом, конечно, ещё большее усилие. И намного больше шансов, что я его посмотрю, если это офлайн-событие; отдельной мотивацией будет обсуждение после.
При этом практически сразу во время просмотра возникает это приятное ощущение от узнавания чего-то нового — человека, истории, научного факта. Например, на выходных я посмотрела фильм «Однажды в Ленинграде» из нашей программы этого года и узнала о таком советском режиссёре, как Клушанцев, который по своим собственным расчётам нарисовал настолько реалистичную ракету для фильма, что ему запретили её показывать. Разве это не удивительная история?
Вы объездили все крупные научпоп-фестивали. Чем отличается аудитория в Иране, Франции и Австрии?
В Чехии залы заполняли студенты, во Франции — семьи с детьми и пенсионеры, в Иране — школьники, в Австрии — опять же семьи и люди «третьего возраста». А на моём любимом фестивале CPH:DOX научную программу смотрели профессионалы индустрии — это радовало. Но по масштабу ФАНК (благодаря проекту «Дни научного кино») остаётся самым большим научно-популярным фестивалем в мире. Многие зарубежные коллеги хотели перенять нашу модель.
При этом у вас очень маленькая команда. Как удалось выстроить эту инфраструктуру без государства и денег?
Отчасти мы попали в нужный момент: научные коммуникации в России только зарождались, были гранты, поддержка фондов и государства, и был запрос аудитории. Это дало быстрый рост. Но ядро команды всегда было маленьким — мы с Ирой и пара менеджеров.
Мы сделали ставку на локальных организаторов по всей стране, которые самостоятельно устраивали показы наших фильмов. А сами занялись инфраструктурой: создали сайт с личным кабинетом, где организаторы сами выбирали фильмы, заводили показы, отчитывались. Мы давали им готовые дизайны, тексты, имиджи — чтобы они могли сосредоточиться на зрителях.
При этом не все годы были лёгкими. В какие-то периоды мы проводили Дни научного кино без партнёров, по сути, за свой счёт. Но мы верили в проект, и организаторы возвращались к нам снова и снова. Видимо, мы что-то делали правильно.
Сейчас, по итогам 10 лет существования проекта ФАНК, показы прошли более чем в 370 населённых пунктах России и собрали более 420 тысяч зрителей.
Расскажите, как происходит отбор фильмов для вашей программы?
Любой выбор — это вкусовщина, замешанная на личном опыте, чувствовании трендов и даже сиюминутном настроении. Но технически у нас двойной контроль: отборочный комитет из кинематографистов смотрит на драматургию, операторскую работу, монтаж, звук. А экспертный совет из учёных проверяет научную достоверность. Раньше мы показывали только полный метр, сейчас добавили короткий и средний — и короткометражки неожиданно стали хитами. Альманахи нашего производства всегда пользуются огромным спросом — вышло уже 3 сборника, сейчас в работе 4-й. Люди хотят пробовать науку небольшими дозами.
Вы запустили Лабораторию научного кино в 2022 году. Сложно было подружить учёных с режиссёрами?
Секрет — в подготовке: мы помогли учёным представить свои исследования так, чтобы за короткую встречу режиссёр мог ухватить суть и загореться идеей. За этим стояли годы общения с зарубежными продюсерами. Мне кажется, отношение режиссёра к герою — это искреннее восхищение и желание разобраться, не будучи профессионалом. По первому образованию я переводчик, и это похоже на поэтический перевод: сначала понять автора, его мотивацию, обстоятельства — а потом перевести в другую систему символов.
То есть вы не просто знакомите их, а даёте инструмент для будущего диалога?
После коротких встреч учёные и кинематографисты выбирали, кому с кем было комфортно и интересно, кто с кем продолжит работу. Удивительно, что выбор очень часто совпадает. Так, например, было с короткометражным фильмом «Служба солнца».
Иногда в процессе работы обнаруживается, что контакт не случился, и это тоже нормально. Учёный имеет свой взгляд на фильм, и он не совпадает со взглядом режиссёра. Так, например, произошло в этом году с фильмом про математику — «Как я перестала беспокоиться и полюбила математику». Тема сложная, но мы обсудили ситуацию со всеми участниками и приняли решение пригласить другого режиссёра. Им стал Денис Соколов — возможно, потому что первое образование он получил в Физтехе, и это помогло ему прекрасно справиться с задачей.
В вашей программе есть и зарубежные картины. Фильмы из США, Норвегии, России отличаются по духу или темам?
Раньше можно было говорить о национальных чертах — в СССР, например, научпоп был инструментом пропаганды, но из этого вырастали новаторские, даже авангардные высказывания. Современное кино неоднородно. Общий тренд: авторы фокусируются на социальной значимости науки, а не на упрощении. Они не жуют, а подталкивают зрителя самому захотеть разобраться.
По темам: США часто говорят о технологиях и их влиянии на общество, Скандинавия — о внутреннем мире, сознании, психологии. В целом в топ попадают темы о медицине, мозге, сознании и психологии и космосе.
Я бы сказала, что у кино из разных стран есть разный бюджет — и это, пожалуй, главное различие. То, что наши режиссёры снимают за 3 миллиона рублей, в США или Европе снимут за 30. Поэтому нашим авторам сложнее состязаться в графике, в масштабе съёмок, в возможности снимать долго и в любой точке мира.
Но за пределами бюджета — наверное, иностранные режиссёры больше экспериментируют: не боятся брать не STEM-овские темы и не природу, снимают фильмы о встрече и разговорах учёных, без чёткого посыла, к чему это приведёт. Например, в нашей новой программе есть фильм Observer — разные учёные смотрят на мир через красную рамку и рассказывают, что там видят. Наверное, бюджет на такой концепт было бы сложнее согласовать в России.
В конце августа вы выпускаете альманах о коренных малочисленных народах России. Это неожиданный поворот для научного фестиваля.
Мы вообще не хотим замыкаться только на естественных науках. Антропология, культура, сохранение идентичности — это тоже про исследование мира. И нам важно показывать, что наука бывает разной: не только формулы и микроскопы, но и живой человек в центре. Этот альманах — эксперимент, и он нам очень дорог. В него вошли пять документальных фильмов об удэгейцах, эвенках, абазинах, шапсугах и эвенах. Через личные истории героев фильмы рассказывают о том, как сегодня сохраняются и меняются язык, семейная память, традиции и связь с местом, и как представители разных поколений сами определяют, что значит принадлежать своему народу.
Идея фильма родилась два года назад, после того как я прочитала материалы о голендрах и ингерманландцах — малочисленных народах России, о которых прежде никогда не слышала. Мне очень захотелось рассказать эти истории нашей аудитории: они невероятно интересны, но при этом почти не попадают в информационное поле.
Здорово, что у вас столько площадок и показов по всей России, но вокруг всё уходит в диджитал, ИИ наступает. Вам это не мешает?
С одной стороны, ценность живых встреч, общего зала и разделённых эмоций остаётся — и, мне кажется, будет только расти. Кинотеатр даёт магию соприсутствия, которую не заменит никакой алгоритм. Мы видим это по тому, как зрители приходят на Дни научного кино, как остаются после показов, задают вопросы, спорят, благодарят. Человеческий контакт — то, ради чего мы всё затевали.
С другой стороны, цифровая среда — это возможность доступа к контенту. Мы прекрасно понимаем, что не все могут добраться до кинотеатра, поэтому в этом году мы запустили ДНК Онлайн — платформу с бесплатным доступом к фильмам и лекциям с учёными, чтобы у большего количества людей была возможность прикоснуться к науке.
В ваших планах на этот год — большой фестиваль в Норильске. Зачем туда ехать и что там покажете?
Последние несколько лет мы проводили только московский ФАНК и очень соскучились по поездкам по России. Для нас это одни из самых тёплых воспоминаний за всю историю проекта. Мы любим приезжать в новый город — знакомиться с людьми, вглядываться в архитектуру, узнавать историю, чувствовать местные ритмы. А отдельное удовольствие — видеть, как жители откликаются на наш контент, подходят после показов, благодарят, спорят, задают вопросы. Норильск — это, конечно, вызов: первый полномасштабный городской фестиваль с момента пандемии. Но для нас это в первую очередь возможность снова оказаться там, где наше кино встречают живые люди, а мы можем общаться с ними напрямую.
Какие темы или жанры вы считаете самыми «неохваченными» сегодня? Что должно появиться в программе в ближайшие годы?
Лично мне интересно развивать направление игрового кино о науке и учёных — сейчас этого очень мало. Документалисты тонко чувствуют повестку, но мне кажется, что художественное осмысление может открыть науку с новой стороны.
Если пофантазировать, с кем из режиссёров игрового кино вам было бы интересно поработать над научным проектом?
Я обожаю фильмы Виктора Косаковского. Было бы очень круто, если бы режиссёр такого масштаба взялся за научные темы. Вообще, в своё время меня очень вдохновил проект лаборатории Cinelan — серия Focus Forward: Short Films, Big Ideas. Они работали с оскароносным Морганом Сперлоком, Алексом Гибни и другими режиссёрами, создавали короткометражки об идеях и технологиях, которые изменили мир. Было бы здорово сделать что-то подобное — совместную лабораторию, где рождаются маленькие фильмы о больших смыслах.
И, конечно, мне было бы безумно интересно заглянуть в прошлое и посмотреть, как работали наши мастера — Павел Клушанцев, Владимир Кобрин, Лана Райтбурт. Как они выстраивали отношения с героями, как погружались в тему, как работали с консультантами. Это ведь целая школа, которая почти не оставила после себя методичек.
А какие фильмы из вашей программы вы бы посоветовали посмотреть в первую очередь? Что лучше всего показывает, каким может быть современное научное кино?
Их много, но я назову три. Первый — «Озеро Восток. Хребет безумия» режиссёра Екатерины Ерёменко. Фильм снят уже много лет назад, но остаётся для меня всё таким же эталоном. В нём сошлось всё: великое открытие подлёдного озера, настоящая драматургия событий и уникальная атмосфера, которую Екатерине удалось передать.
«Плот» — мой любимый фильм-провокация. Всё из-за эксперимента, о котором он рассказывает. Учёный решил выяснить истоки агрессии и собрал в морское путешествие команду из людей с противоположными взглядами — по полу, религии, расе, — отобрал по заявкам весь «сок»! И на долгие недели лишил их личного пространства. Но агрессии не случилось. Тогда учёный решил, что требуется его личное включение в процесс. Дальше — смотрите сами, это надо видеть.
И третий — «Гонка на вымирание». Это настоящий тандем учёных и художников. Фильм рассказывает о вымирающих животных и арт-проекте, в рамках которого их изображения и записи голосов последних представителей этих видов были спроецированы на небоскрёбы в Нью-Йорке. Даже вспоминая последние кадры, у меня на глаза наворачиваются слёзы. Это один из самых эмоционально сильных фильмов из всей нашей программы.
Беседовала Вероника Комарова