Издательство: «Редакция Елены Шубиной»

В Екатеринбурге, как в любом другом городе, за эти годы случилось много такого, что может стать романом — или пьесой. Это ведь только кажется, что города стоят на месте. И что люди не меняются. И что испытание медными трубами проходит легче и приятнее, чем огненно-водные процедуры.

Медными трубами по голове — не пробовали?

«У этого Коляды всё одинаковое». «Чернуха». «Балаган». «Самодеятельность». «Зачем у него артисты так громко орут?» «Мне этой грязи и в жизни хватает, а в театре хотелось бы чего-то более приятного». «Вы бы хоть предупреждали, что у вас матерятся и курят на сцене, я, между прочим, с ребёнком пришла». «Надо запретить такое ставить, театр — это место для красоты, а не для этого ужаса». «Я проплакала весь спектакль от первой до последней минуты, а вообще-то я не плакала уже три года. Спасибо!» «Вы гений, не уезжайте из города!» «“Амиго” — это про меня». «“Персидская сирень” — это про меня». «“Полонез Огинского” — это про меня». «Откуда вы всё это знаете?!»

Лёгкий нрав, умение договариваться и сохранять добрые отношения — это не про Коляду.

Энергия созидания не имеет ничего общего с ласковыми лучами солнышка, сколь угодно рисуй его на титульных листах книжек (а у него вышло много книг, он их уже не считает). Он ругается с начальством и орёт на артистов, добиваясь одному ему известного результата. Из театра драмы вскоре придётся уйти — чтобы начать всё заново (только бы не начать снова пить!), тем более сейчас он хорошо представляет себе, что и как начинать.

Буратино хотел подарить папе Карло новую куртку, а подарил — театр. У Николая Коляды нет знакомых Буратин — сплошные Карабасы-Барабасы, но театр ему нужен не меньше, чем папе Карло, неужели в городе этого не понимают? Ну хоть какое-нибудь помещение, пусть даже самое завалящее? Нарисую солнышко, подберу монетку на улице, буду улыбаться-улыбаться-улыбаться, говорить «спасибо» и «пожалуйста», сочиню ещё сто тысяч пьес к уже готовым восьмидесяти, обучу мильён студентов, заработаю денег для «Урала», а в свободное время буду обустраивать это помещение, да хоть бы подвал, что, в Екатеринбурге не осталось свободных подвалов?! Ах, какой бы он сделал театр — сам бы всё сделал, он всё умеет, зря, что ли, столько лет прожил? Самое главное у него уже есть — он сам, его пьесы, артисты, которые пойдут за ним в огонь-воду, готовые получить медными трубами по голове — контрольный удар. Олег Ягодин — кажется, типичный характерный актёр, в котором скрывается главный герой-любовник-отверженный-подонок-спаситель. Гамлета он у меня будет играть, слышите, Гамлета! Красавица Ирина Ермолова, о которой есть ещё много чего сказать помимо того, что она красавица, — все его несчастные тётки из пьес, одинокие, не то что недолюбленные — вообще ни разу не любленные, — это она! Да всё что угодно сыграет — хоть проститутку с бланшем, хоть Бланш Дюбуа! Будут её называть у меня — Блянш…

Кажется, ну вот что ему ещё нужно, если и так уже всё есть? Бывшие коллеги от зависти грызут по ночам свои почётные грамоты. Деньги, слава, признание, любовь зрителей и ненависть критиков. Пьесы пишет как из пулемёта, и там и сям лауреат, почётный деятель, призовые статуэтки, наверное, некуда складывать!

Чужой успех — как чужая жена. Наверняка ничего не знаешь, проверить затруднительно, но от зависти скулы сводит. Ещё и театр ему. Щас!

Но ведь какими трудами, боже мой, всё доставалось… Ничего не дали просто так, всё приходилось зарабатывать, отбирать у судьбы, сидеть с совиными глазами перед чистым листом бумаги — жутким, как смерть. Удача то поманит, то к чёрту пошлёт, то любит, то не любит…

Вот если бы у него был свой театр, звонок не трубил бы там рассерженным голосом, а играл бы мелодию «Пусть всегда будет солнце!».

Ему бы здание — ах, какой бы он сделал театр! Ни одной мелочи не забудет — театр начнётся с вешалки, билетов, уютного фойе, самовара для зрителей, звонков к началу… Бог в деталях, чёрт в мелочах — кому молиться, кому жаловаться на то, что театр всё никак не начинается? Языческому богу-однофамильцу — Коляде?

И вот уже добрейший папа Карло на глазах превращается в Карабаса-Барабаса, но лишних зданий в городе по-прежнему нет. Для вас, Николай Владимирович, нет.

В Екатеринбурге царит строительный разгул — новые здания, блескучие небоскрёбы вырастают за спиной у трогательных двухэтажных особнячков.

Угрожающе сопят, готовятся дать пинка — прошло ваше время, освободите площадь! Жителям нужны торговые центры в шаговой доступности — шаг вправо, шаг влево, и чтобы всюду торговые центры.

Четвёртого декабря 2001 года, в свой день рождения, он получает документы некоммерческого партнёрства «Коляда-Театр». Невеста без места, театр — без вешалок и собственного помещения, зато с репертуаром, артистами и зрителями. Сначала Коляда ставит спектакли в Театре драмы, потом на сцене Малого драматического театра «Театрон». Впервые прикасается к классической драматургии, точнее, хватает классическую драматургию за шкирку и трясёт, пока из неё не высыплются один за другим все штампы, пока не выветрится пафос… Шекспир, Ажар, обожаемые Чехов и Теннесси Уильямс — наряды для артистов покупаются на вещевых рынках, декорации складываются из тысячи мелочей. Пробки от бутылок, говяжьи кости, дешёвые репродукции всем известных картин, мещанские коврики, какие-то тряпки, утильсырьё, мусор! Как здесь не вспомнить «теорию помойки» старика Букашкина — «авангардисты-постмодернисты хотят из музея помойку сделать, а мы из помойки — музей!». «Картинник» под руководством панка-скомороха раскрашивал серые мусорные ящики (главный лозунг — «На помойку — с чистой совестью!»), Коляда превращал театральную сцену в царство будто бы ненужных предметов, каждый из которых имел свой смысл и предназначение.

Как режиссёр он безжалостнее драматурга. Актёры на сцене и зрители в зале на каждом спектакле несутся навстречу друг другу, как поезда из школьного учебника: поезда, у которых отказали тормоза. Столкновение, удар и, я извиняюсь, всё-таки катарсис.

Вначале зрителей оглушают — гремящей музыкой, топотом, грохотом, хоровым пением, криками ворон, собачьим лаем… Артисты выходят почти как цирковые — на парад. Маршируют, танцуют, гримасничают, кривляются, прыгают, как черти на сковородке! (Никакого уважения к храму искусств, к почтенным театральным авторитетам, которых от этих колядок скручивает в дугу!)

Потом начинается действие — и зрители смеются, потому что это очень смешно — смотреть на себя со стороны. Некоторые хохочут так, что слёзы из глаз… И вот когда все уже плачут от смеха, начинается драма, а может быть, даже трагедия. Зритель оглушён и ослеплён, обезоружен смехом — тёплый и доверчивый человек в тёмном зале вдруг получает прямой удар в область души.

Некоторые не выдерживают — уходят после антракта.

Остальные (их большинство) занимают очередь в кассу — купить билет на следующий спектакль.

Для своего театра Коляда готов на всё — идеи рождаются одна за другой. На сцене «Театрона» он впервые устраивает «Суп-Театр» — переосмысленный ужин в каморке папы Карло, тайная вечеря с капустником. Варит суп, усаживает зрителей на сцену — древняя формула «Хлеба и зрелищ!» превращается в живую метафору. Проводит конкурс драматургов «Евразия» — со временем это будет Самый Серьёзный Драматургический Конкурс страны, он в этом не сомневается, как и в том, что у театра однажды появится собственное здание. У Коляды лёгкая рука — всё им придуманное живёт, цветёт и приносит плоды. Жаль, что некоторых плодов приходится ждать так долго…

В мае 2004 года с Колядой Н. В. заключают договор на три года аренды — город расщедрился, выделив частному театру Солнца Русской Драматургии подвал (а как иначе?) Краеведческого музея на проспекте Ленина. Если встать лицом, слева — легендарная гостиница «Исеть», памятник конструктивизма. Справа — памятник маршалу Жукову на очень хорошо оснащённом коне (женщины стараются не смотреть, но всё равно обязательно смотрят). А прямо — вход в театр.

Боже, как он счастлив! Свой собственный театр на целых три года — да он!.. Да мы!.. Да что тут говорить, если делать надо… В подвале воды по колено, нет ни света, ни тепла. Нужно вывозить мусор, строить сцену, ставить кресла для зрителей. В единственный выходной лететь на старенькой машине в Пресногорьковку, рассказывать родным о том, что у него теперь, подумайте только, есть свой театр. Мама качает головой — ты, сынок, этот халат сними, а то все наши подумают, что тебе носить нечего. Только это не халат — пальто вельветовое, модное! Ну да разве в этом дело… Пусть родные ничего не понимают, всё равно они рады, что младший пробился, в люди вышел, директором театра будет работать!

Директор, хозяин, режиссёр, драматург, артист — редко, но выходит на сцену. Ставит спектакли по своим новым пьесам — «Кармен жива», «Птица Феникс», «Ревизор», «Тутанхамон», «Амиго», «Нежность», а ещё по пьесам своих учеников — «Чёрное молоко» знаменитого Сигарева, «Клаустрофобия» Костенко. Превращает всем известные сказки — «Карлсона», «Хоттабыча», «Золушку» — в постановки для аудитории дошкольного возраста. Зимой играют новогодние колядки — артистам денег заработать, имя оправдать!

Тогда же появляются «Театр в бойлерной», где актёры читают пьесы молодых драматургов; «Кино-Коляда» — через дорогу, в здании киностудии, показывают старые свердловские фильмы; «Колядаскоп» — раскрашенная будка перед театром, где куклы разговаривают с детьми и дарят им звёздочку для исполнения желаний.

Что касается желаний самого Николая Коляды — то пусть всегда будет солнце, пусть всё останется так, как сейчас, когда свободных мест в зале нет, и речь идёт о гастролях, и пишутся новые пьесы.

Hélas! Человек предполагает, а город — располагает. Располагает жилищным фондом и строго следит за сроком соблюдения аренды. Три года прошло — выметайтесь. Собирайте свои коврики и пробки, фальшивые медвежьи шкуры и кабанью голову, баночки от кошачьих консервов, звёздочки, которые исполняют желания, и прочую мишуру, не имеющую отношения к высокому искусству (оно дальше по проспекту Ленина — слева — опера, справа — музкомедия).

Наверное, им предложат взамен что-то другое, правда же? Ничего подобного, просто — выметайтесь. Никому нет дела до чуда рождения спектакля, когда делаешь один шаг вперёд, три назад и снова нащупываешь, отыскиваешь единственное верное решение, которому поверят зрители… Нет дела до немецкой туристки, которую будущая писательница привела на спектакль «Ревизор», — немка плакала в фойе навзрыд:

— Теперь я поняла русскую трагедию! Женщина всегда работает, мужчина всегда пьяный!

Нет дела до того, что всё в своём театре Коляда делал на собственные деньги — то, что приносили ему пьесы, тут же уходило сюда. Ни спонсоров, ни помощи, ни даже обещаний.

Суды, захват здания, баррикады, ОМОН, ультиматумы, угрозы, а параллельно с этим — первые успешные гастроли в Москве.

— Мы с вами ещё и в Париже играть будем! — грозился Коляда.

Будут. Спустя несколько лет «Гамлет» в театре «Одеон» на левом берегу пройдёт с триумфальным успехом, при аншлагах и аплодисментах. Тот самый «Гамлет», где вместо жалкого черепка Йорика из рук Олега Ягодина падает целая груда костей животного происхождения (как их перевозили через таможню — отдельная история). Быть или не быть театру, который, как выяснилось, совсем не нужен городу (в отличие от свободного подвала на проспекте Ленина)?

Четырнадцатого июля 2006 года, в день взятия Бастилии, в театре устроили показательный погром — выходы заколочены, окна закрашены белой краской, сцена сломана, и всюду таблички: «Ремонт». Спустя четыре дня артистам разрешили забрать из театра личные вещи — и когда они увидели, во что превратился их дом, то объявили голодовку.

Через сутки город сдался. Арбитражный суд запретил новым арендаторам выселять «Коляда-Театр» до рассмотрения дела в суде. Четвёртого августа Коляда Н. В. получил ключи от деревянного дома XIX века на улице Тургенева. Если встать лицом, слева будет Вознесенский собор, а справа — улица Первомайская.

Новое помещение театра оказалось ещё запущеннее прежнего, но ведь это наше, своё! Да я… Да мы… И да капо*.

В Екатеринбурге это здание прозвали «избушкой Коляды». Заходишь внутрь — и попадаешь к кому-то в гости. В фойе стоят старинные буфеты и честные зеркала, громадный обшарпанный глобус, пишущие машинки, стены завешаны вышивками и картинами… Зал крохотный, вентиляция плохая — но это всё мелочи, зрители приходят сюда каждый вечер, студенты толпятся в проходах… В репертуаре — «Гамлет», «Король Лир», «Женитьба», «Безымянная звезда», «Трамвай “Желание”», новые пьесы Коляды и его учеников. Годы несутся, Коляде уже пятьдесят. Его узнают на улицах и в честь юбилея предлагают выпустить почтовый конверт с портретом.

— И обязательно напишите: «Ура, мне пятьдесят!» — предлагает юбиляр.

Журнал «Урал» возглавляет теперь его бывший ученик Олег Богаев, жизнь по-прежнему состоит из тысячи важных мелочей, и всё, что происходит с ним наяву, следует прямиком в пьесы, а оттуда — на сцену. Олег Ягодин, Ирина Ермолова, несколько других артистов получают премии «Золотая маска», «Браво!» и звание заслуженных. Гастроли, фестивали, киносъёмки…

Лишь в 2014 году, уже будучи признанным во всём мире, «Коляда-Театр» наконец получает новое — настоящее! — здание. Бывший кинотеатр «Искра» на проспекте Ленина. Два зала — Малахитовый и Гранатовый, гардероб и даже буфет, где работают не занятые на сцене артисты.

Горят оранжевые буквы вывески «Коляда-Театр». Зрители заходят в зал под мелодию песни «Пусть всегда будет солнце!». Ровно через пять минут их оглушат, ослепят, рассмешат — и разобьют сердце, потому что все истинные чувства начинаются с боли.

*Da capo — с начала (музыкальный термин) (лат.).