Иллюстрация: Анна Богданова

Раз в год интернет сотрясается музыкальным скандалом, который нельзя не заметить — даже если вы не любите скандалы, а любите слушать музыку. В 2025-м несколько месяцев велись бурные и полные содержательных аргументов дискуссии о творческом методе и поэтике группы «Бонд с кнопкой». 2026-й — год скандала вокруг Анны Виленской.

Анна Виленская — это популярный музыкальный лектор. В 2024-м она сделала для платной онлайн-площадки сообщества по мотивам мемов «Страдающее средневековье» серию видеолекций по истории средневековой музыки. В августе 2026-го курс перерасшарили в соцсетях, две минуты из лекции выложили в бесплатный доступ. Это вдруг породило многочисленные негативные комментарии. Профессиональные музыковеды и просто люди, интересующиеся темой, сначала стали выписывать моменты, где либо есть прямые фактические ошибки, либо использованы такие экспрессивные обтекаемые формулировки, что о каком-либо фактическом содержании вообще сложно говорить. Стали вспоминать другие лекции Виленской. Ошибок набралось много, очень много.

Посты со скриншотами обсуждения ошибок Виленской стали постить в других соцсетях. Всюду люди рассказывали о собственных наблюдениях о лекциях Виленской. На Ютубе вышел и моментально завирусился ролик «Что не так с Анной Виленской?», суммировавший ошибки Виленской, вскрывшиеся в этот раз, и подтягивавший в дискуссию многие новые примеры. Если вы хотите изучить вопрос подробнее, чем позволяет короткая справка в нашей статье, то лучше начать именно с этого ролика.

Если хотите коротко, то Виленская, например, в качестве факта рассказала анекдот о том, как король Фридрих Великий ездил звать к себе во дворец пожилого композитора Баха; перечисляя участников группы Pink Floyd, для чего-то русифицировала их фамилии — «Роман Водянкин, Виталик Правый и Коля Масон»; а в рассказах о рэпе неизменно утверждает, будто человек, читающий рэп, является не только автором бита, но и автором сэмпла, на котором бит построен. И такого ещё десятки, сотни примеров. Виленская умудряется, даже наигрывая песню Шамана для своего нехитрого культурологического анализа, наиграть не те ноты.

Речь, то есть, не просто об ошибках — ошибки есть у всех, кто вообще пишет что-то, опираясь на факты, — а о том, что фантазия, сиюминутный взбрык, спонтанная реакция и первая пришедшая в голову ассоциация для Виленской куда дороже, собственно, фактов. Переводить Роджера Уотерса как Рому Водянкина — это вообще не про факты.

В интернете стоит угрожающий гул: Виленская, делая платные лекции с фактическими ошибками и не желая их исправлять, продаёт заведомо порченный товар, становится инфоцыганкой, обманщицей, даже вором. Может быть, Виленская и впрямь просто мошенница, лишь прикидывающаяся специалистом в музыке?

Нет, точно нет. Анне Виленской только 28, но она окончила сначала музыкальное училище, потом училась в консерватории. В старших классах она была концертирующей пианисткой, занималась шесть-семь часов в день. Потом решила стать композитором, подошла к этому так же серьёзно. Потом поняла, что играть и сочинять ей нравится меньше, чем думать об игре и сочинении, рассказывать об удовольствиях игры и сочинения. «Мне понравилось говорить о музыке, описывать, что я чувствую. Однокурсникам было сложно описать аккорд, а у меня было для него 100 тысяч идей. Меня пёрло, я сравнивала звуки со вкусом, с цветом. Обожала отвечать устные экзамены», — вспоминает она в интервью «Собаке». То есть Виленская имеет и опыт музыканта и композитора, и талант рассказчика. Нет сомнений, что для лекций по музыке бэкграунд Виленской абсолютно достаточен.

Более того, внутри не то что лекций, а обычных интервью Виленской спрятан чемоданчик железобетонной базы, некоторое количество безусловно верных тезисов, одно владение которыми делает любого хорошим описателем искусства, знатоком искусства. Она знает, что любая музыка — это манипуляция над слушателем, чтобы тот испытал определённые эмоции. Она знает, что не надо разгадывать, что композитор хотел сказать: композитор пишет не про себя, а для слушателя. Вы можете прочитать подобные тезисы у множества великих художников прошлого (не обязательно композиторов — Флобер и Набоков ровно так же описывали литературу), очевидно, Виленская так и поступила. Но сколько действующих сейчас, пишущих на русском критиков владеют этими несложными тезисами? И главное, что она сделала, чтобы с таким стартовым капиталом оказаться там, где она сейчас оказалась?

10 лет назад с Виленской произошло важнейшее событие в жизни, дальним отсветом которого и является текущий скандал.

В 18 лет Виленская пошла работать в частную музыкальную школу для взрослых, вела групповые занятия. Представьте: десять 30-летних людей, все заплатили за абонемент, и нужно было рассказать про теорию музыки так, чтобы было нескучно, чтобы они продолжали покупать абонементы. Виленская обнаружила, что люди не слушают Моцарта каждый день, а вот Меладзе знают хорошо, и стала использовать примеры из эстрадной музыки для разъяснения академической.

Именно работа лектором в школе для взрослых склеила в голове Виленской две вещи, которые ей нравились: академическую музыку и описания своих от музыки чувств. Опытным путём она сформировала такой способ рассказа, который удовлетворял бы и её, и слушателей. Сначала попробовала развлекать их. Рассказывала про композиторов байки, сравнивала их музыку с забавными вещами. Люди становились лояльнее к Моцарту, но не понимали, что делать с его конкретными произведениями. Пришлось поменять стратегию: стала рассказывать о музыке через эмоции, которые та в ней вызывала. Если слушала Шуберта и хотела плакать, то садилась перед слушателями и плакала.

Если вы смотрели хоть одну лекцию Виленской, то знаете, что ровно так все они и выглядят. Виленская всегда рассказывает на публику, которая буквально ничего не знает о предмете. Она всегда рассказывает на публику, которая не может даже артикулировать своих от предмета чувств. Она всегда становится ушами и сердцем публики: дотошно описывает им (с многочисленными музыковедческими терминами, которых никто в зале не знает, но которые придают её словам вес) то, что они услышали, и тут же эмоционально, с актёрскими отыгрышами и реакциями, описывает им те чувства, которые музыка в них якобы (на самом деле — в ней) вызвала. Всегда притягивает для объяснения чрезвычайно специфичных, буквально «сложных», являющихся суммой множества усилий явлений настолько расхожие и банальные вещи, какие только может вспомнить.

Такой метод, раз сформулированный, моментально сделал Виленскую машиной по покорению абсолютно любой публики. Вся её жизнь последние десять лет — это прожёвывание всё больших кусков массового внимания. Ещё студенткой она стала выступать в барах с «ведром» — так в стендапе называют мероприятие, которое вы можете оплатить, положив выступающему любую купюру, какую пожелаете. Потом её стали звать на маленькие гонорары, если нужен был абстрактный лектор по музыке. Потом — уже как Анну Виленскую. На четвёртом курсе она бросила консерваторию — вам нечему больше учиться, если на ваши лекции народ набивается за любую цену, а Warner Music Russia и так даёт вам деньги на передачу, где вы по полчаса разбираете текущие поп-хиты.

Проблема этого подобранного в ранней юности метода — на поверхности. Вечно восемнадцатилетняя Виленская, за что бы ни взялась, уверена, что её задача — придать явлению значимость в глазах слушателя, а иначе он выйдет из помещения и не будет платить. В 18 лет она, девочка-заучка, замурованный в академической среде большой ребёнок, знала три способа это делать: а) использовать музыковедческие термины; б) апеллировать к авторитетам академической музыки; в) добирать актёрской игрой и эмоциональностью подачи там, где не сработали два первых способа. Всё это моментально перестаёт работать, стоит перед Виленской оказаться зрителю с ненулевыми знаниями о предмете. Оставайся Виленская только в поле академической музыки, ничто из этого так и не стало бы проблемой. Но Виленская почти сразу стала рассказывать и о поп-музыке, тут она армию ненавистников и приобрела.

Виленская вообще не разбирается в популярной музыке. У неё нет детского опыта слушания поп-музыки, подростковый период панкования и отгораживания от неприятных сверстников она провела, штудируя академический канон. В десятках интервью она повторяет, что, по сути, единственная поп-музыка, которая ей с детства понятна и близка, — это пресные нормисные баллады Селин Дион. До какой-то степени это даже забавно: Виленская в отношении поп-музыки — это ваша 60-летняя тётя из провинции в теле молодой привлекательной женщины. Но делать с таким культурным багажом разборы «Кино», Radiohead, Pink Floyd…

В лекции о Pink Floyd кульминацию «Echoes» с барабанным и гитарным соло одновременно Виленская додумывается сравнить с группой «Молчат дома» — играющей под драм-машинку и вообще не использующей гитарные соло. Сравнивая песни «Моё поколение» группы «Алиса» и «Звезда по имени Солнце» «Кино», она через тысячу терминов («тоника, верхняя медианта, субдоминанта, аккорд от первой ступени, синкопы») приходит к выводу, что песни эти абсолютно одинаковые. Описывая Radiohead, группу, выстроившую идентичность на оммажах и культурных апроприациях (гранж, баллады 70-х, прог, техно, эмбиент, краут-рок и так вплоть до фитов с Burial), она приходит к выводу, что форма всех их песен не имеет аналогов в истории. Дело не в том, что это неверные тезисы (на всякое любители найдутся), а в том, что буквально ни один мало-мальски интересующийся поп-музыкой человек такой чепухи бы не написал. «Молчат дома» не похожи на Pink Floyd — спроси миллион случайных человек, и кроме Виленской, никому такое и в голову не придёт.

Будь на дворе вечный 2016-й, когда Виленская придумала свой метод рассказа, может, и с этим проблем не возникло бы. Но параллельно её взлёту и триумфу взлёт пережила и русская поп-музыкальная журналистика.

Несколько десятков ютуб-каналов, выпускающих видеоэссе о поп-музыке, за короткое время закрыли фактически все потребности сколько-нибудь широкой публики в развлекательно-познавательном контенте. Параллельно тому, как Виленская делала круги почёта перед равномерно ничего ни о чём не знающей рукоплескавшей ей публикой, миллионы людей смотрели огромные массивы вполне связно и со знанием фактуры сделанных лекций по творчеству Паши Техника, рэпера 1.Kla$, певицы Максим, Канье Уэста, Radiohead, Pink Floyd и даже группы «Мегаполис». Канал «Брокен Дэнс» не содержит, кажется, ни одного употребления выражения «верхняя медианта», и, однако, ролики там дают гораздо более адекватные объяснения работы тех или иных форм поп-музыки, чем лекции Виленской.

Виленская совершенно беспомощна даже в том, чтобы разграничить, собственно, то, в чем хороша академическая музыка, а в чём — популярная. Первую она считает «сложной» и вознаграждающей вдолгую, вторую — звуковой порнографией.

Это очевидная глупость. Мощь ревущего всеми инструментами симфонического оркестра, находящегося с тобой в одном помещении, — это порнографическая махина самого дешёвого и безотказного удовольствия, какое только можно представить. Вполсилы играющий поп-трек на радио в машине — это увиденная в бинокль через три стекла женщина в костюме маляра, равняющая потолок в чужой квартире. Симфонический оркестр живьём — это три 18-летние модели у тебя на коленях. Просто академическую музыку в этом порнографическом виде лениво слушать при разнообразии развлечений XXI века: пока соберёшься в зал, пока дойдёшь, потом домой возвращаться, куда-то заходить поесть, ждать метро. Поп-музыка всего лишь просит включить её на любом устройстве, а дальше уже о тебе сама позаботится. Эта мысль понятна миллионам людей, каждый год на Рождество выбирающихся на «Щелкунчика» в театр как в ресторан за изысканным лакомством, — а Виленской непонятна.

Пару дней назад Виленская ответила на критику и, в общем, просто честно (в очередной раз — свой метод она много раз описывала в интервью) рассказала, почему в её выступлениях всегда будет масса ошибок и сомнительных мест. Так прямо и сказала, что берётся за каждую лекцию толком не владея предметом и менять этого не будет. Спустя пару лет её знания про соседние стили или эпохи складываются в кое-какой пазл. Её план — примерно к 50 годам проанализировать все стили мировой музыки и проанализировать эстрадную музыку инструментами, которой обычно анализируют только академическую. Людей в интернете это повергло в ещё больший шок, чем простое осознание ошибок Виленской: «Точно инфоцыганка, ещё и гордится этим!».

Сложно солидаризироваться с человеком, которого жизнь забрасывает деньгами и комплиментами за любое его действие (Виленская — вероятно, самый успешный русский лектор своего поколения), но правда дороже. Друзья, ну давайте возьмём себя в руки: Виленская совершенно точно не инфоцыганка. Более того, давайте смотреть правде в глаза: она абсолютно ни в чем не виновата. Единственная её вина в том, что за десять лет безостановочных триумфов она ни разу не остановилась подумать: а как, собственно, называется тот жанр, в котором она выступает?

Она определённо не читает лекции: лекций, полностью состоящих из фактических ошибок, анекдотов и пения под синтезатор, не бывает. Не стоило называть свои выступления лекциями — тут она виновата, да. Вряд ли стоило соглашаться записывать курс музыкально-рассуждательных концертов для «Страдающего Средневековья», старательно позиционирующего себя как серьёзную научно-популярную площадку. Но в остальном, назови Виленская своё выступление о Pink Floyd «моноспектаклем» — ну какие были бы к нему претензии.

Мысли об этом занимали её с самого начала. Она может долго рассуждать, почему её выступления нельзя считать стендапом: стендаперы, дескать, тщательно свои шутки готовят и обкатывают, а она шутит экспромтом. Это заблуждение — такой же результат умилительной поп-культурной неискушённости Виленской, что и её рассуждения о популярной музыке. Конечно же, импровизирующих комиков огромное количество. Огромное количество комиков выступают с синтезатором. Масса комиков перемежают шутки огромными блоками вполне серьёзных рассказов о себе, о своих мнениях по разным поводам, разговорами с залом, пением и танцами.

Моноспектакль о Pink Floyd Виленская могла бы так и начать: «Здравствуйте! Здравствуйте, всем привет, добрый вечер! Меня зовут Аня, мне 28. Вы знаете, я до последнего времени совершенно не слушала популярную музыку. Рок, поп, диско, рэп, фанк, хаус — я ничего не знала. И вот однажды я познакомилась с мужчиной, моим нынешним мужем — вот он, кстати, в зале, — а он оказался фанатом всякого такого рока. Radiohead, Pink Floyd, “Кино”. И я тоже стала всё это слушать. У всех же было, девочки? Поднимите руки в зале, кто сразу после свадьбы забрал себе хобби мужа? Ну вот, и я стала говорить мужу свои наблюдения от этой музыки — а он каждый раз в шоке: “Ты говоришь, что соляк Дэвида Гилмора звучит как трек “Молчат дома”?!” И смотрит как на сумасшедшую! А я не сумасшедшая, у меня за плечами консерватория, и я вам сейчас всё объясню…».

Смех, аплодисменты, букеты цветов.

Анна Владимировна, одумайтесь, переименуйте вы свои лекции. Ещё есть время прожить эту жизнь идеально.