«Ралли на рояле». Пианист Риад Маммадов — о концерте в усадьбе Прове-Калиш

Чем вас заинтересовал этот фестиваль?

Увидел, что это серьёзный академический проект, связанный с фортепианной культурой, — и с радостью согласился. Для меня музыка существует тогда, когда она звучит перед людьми. Если площадка соответствует моим профессиональным и художественным интересам, выступление на ней становится естественным продолжением моей работы.

Как сложилась программа концерта, в чём её идея?

Чтобы понять, как сложилась эта программа, нужно немного знать, чём я занимаюсь. Я вырос внутри академической школы, много работаю с импровизацией и пишу собственную музыку. В этой программе эти линии сходятся.

В музыке Дебюсси для меня существуют особые слуховые коды. Пейзажность становится точкой входа в то, что невозможно выразить прямо. Чтобы уловить и зафиксировать это состояние, требуется особая техника работы со звуком. Один из важнейших её элементов — педаль. Благодаря ей возникает своего рода суперпозиция звуковых состояний: предыдущая гармония ещё не исчезла, а следующая уже возникла. Прошлое продолжается внутри настоящего.

Мне близка сама возможность смотреть на прошлое, уже не находясь внутри него. Мы часто хотим вернуться, что-то исправить, принять другое решение. Музыка позволяет рассмотреть пережитое из сегодняшней точки и услышать, что оно сделало с нами.

Отсюда возникла связь между музыкой Дебюсси и моими сочинениями. Пейзаж и письмо становятся способами заново соотнести себя со своей жизнью. Из этого и выросла программа.

Концерт пройдёт в историческом здании конца XIX века. Вдохновляет ли вас эта атмосфера?

Слово «вдохновение» сегодня употребляют слишком легко. Для меня это редкое состояние — момент, когда тебе словно позволено услышать больше, чем ты обычно способен услышать. Поэтому я осторожно обращался бы с этим словом. Но место, конечно, влияет на исполнение. В здании с собственной историей иначе слышишь тишину, акустику, расстояние между звуком и слушателем. Острее чувствуешь, что музыка звучала здесь до тебя и будет звучать после. Историческое место не даёт тебе готового чувства. Оно спрашивает, достоин ли ты внести в него свой звук.

Что вы чувствуете, когда играете в таких роскошных пространствах?

Честно говоря, во время игры можно почувствовать всё что угодно: что в зале душно, что рояль сегодня сопротивляется или что перед концертом не стоило пить вторую чашку кофе.

Какое пространство для выступления для вас наиболее комфортно — академический зал, музей или какая-то необычная площадка?

Мне вообще трудно говорить о комфорте применительно к сцене. Концерт — это работа в условиях, где многое невозможно полностью контролировать: инструмент, акустику, собственное состояние, реакцию публики. Вся домашняя работа состоит в стремлении как можно точнее выстроить траекторию: сохранить живучесть формы, её внутреннюю метроритмику, общий темп концерта и темп каждой пьесы в отдельности. В этом смысле выступление немного похоже на ралли. Пилоту должно быть удобно сидеть в машине, но само ралли едва ли можно описать словом «комфортно».

В детстве я играл главным образом в академических залах, иногда в музеях. Сейчас мне нравится, что музыкальные проекты входят в жизнь галерей и новых мест, где возникают художественные инициативы. Тип площадки для меня вторичен. Важно, позволяет ли она пройти выбранную траекторию и удержать необходимую степень внимания. Место может помочь концерту состояться. Удобным сам концерт быть не обязан.

Пять концертов фестиваля посвятят истории романтического рояля и музыке, которая меняла представление о возможностях инструмента. А какие для вас это были этапы, какие композиторы или сочинения повлияли на эту эволюцию?

В том числе — сочинения тех композиторов, чью музыку я буду исполнять на фестивале. Но вообще такие этапы трудно свести к нескольким именам: вся музыкальная жизнь состоит из них. Каждый значительный композитор по-своему меняет твоё представление о возможностях инструмента, поэтому перечисление неизбежно будет случайным.

Вы исполните несколько своих сочинений. Судя по поэтическим названиям на французском языке, они вдохновлены эстетикой импрессионизма?

Совсем недавно вышел мой альбом, записанный в петербургском Доме Радио. Это обращение к музыке Дебюсси, Равеля и мой цикл Jardins sous la pluie. Поэтому эту связь можно услышать непосредственно, внутри одной программы. Цикл вырос из нескольких эпизодов прошлого лета, которые мне хотелось сохранить. Пейзажность здесь становится ключом к внутреннему миру. Такая оптика, конечно, связана с музыкой импрессионизма, хотя речь не идёт о стилизации под Дебюсси.

Вы много пишете и импровизируете в жанре, который сами определили как джаз-мугам. В чём его особенность, как в нём объединены столь разные направления музыки?

Здесь я должен уточнить: я не определяю музыку, которую пишу, как джаз-мугам. Джаз-мугам — предмет моего научного исследования, ему посвящены моя диссертация и статьи. В собственных проектах я могу работать с мугамом, джазом и импровизацией, но это ещё не означает, что каждое такое сочинение принадлежит жанру джаз-мугам.

Его особенность связана со взаимодействием двух самостоятельных импровизационных систем — мугама и джаза, каждая из которых сохраняет собственные принципы ладового развития, формообразования и исполнительского мышления.

В чём цель вашего диссертационного исследования, и как вам удаётся переключаться от исполнительства к науке?

Цель моего исследования — показать, как взаимодействие устной и письменной, импровизационной и композиторской традиций меняет природу жанра и рождает новые формы музыкального мышления.

Для меня это связано с обращением к представлению о музыке как о чём-то целом, где сочинение, исполнение и импровизация ещё не были настолько сильно разведены. Сегодня разделение профессий и навыков иногда ведёт к упрощению: исполнительство начинают оценивать прежде всего по пределу технических возможностей, а импровизацию воспринимают как свободное набрасывание звуков. Между тем музыка начинается с образа. И такой образ никогда не возникает из пустоты.

В идеале всякая теория должна быть подкреплена практикой. Когда теоретический вывод можно подтвердить практикой, мысль приобретает обоснованность и становится убедительной. Поэтому мне трудно говорить о переключении между наукой и сценой. Научная работа была частью моей жизни около пятнадцати лет и продолжает ею оставаться. Меняется режим внимания. Предмет остаётся один — музыкальное искусство.

Беседовала Надежда Травина