«За мечту надо платить»: Илья Бортнюк — о 25 годах фестиваля STEREOLETO, клубе TamTam и свободе в музыке

Я узнал недавно, что, помимо твоих многочисленных музыкальных занятий, ты когда-то работал в БДТ. Что ты там делал?

Да, это была первая осознанная работа. После школы я пошёл в кораблестроительный институт, в первую очередь потому, что оттуда не брали в армию. Но уже через полгода меня настигло «еврейское счастье»: во всех трёх вузах, где оставалась военная кафедра, студенты конца 1968-го (я родился в конце декабря) и первой половины 1969 года рождения попали под призыв. Я отслужил два года, вернулся в институт, понял, что мне всё это не нравится и вообще непонятно, зачем мне это нужно. И ушёл из института, а чтобы чем-то время занять, пошёл работать реквизитором в БДТ. Там я познакомился с женщиной по имени Ирина, она была звукорежиссёром театра. Рассказал, что тоже хочу быть звукорежиссёром: мне нравится музыка, любительские группы рок-клуба и не только. Она меня познакомила с очень известным питерским звукорежиссёром Виктором Диновым, а он отправил меня работать на Ленинградское радио. Собственно, это было единственное в городе радио, 1990 год, никаких FM-станций ещё не было. Там была передача под названием «Рокси-Аудио», её вёл Джордж Гуницкий, один из основателей группы «Аквариум», он меня взял постоянным звукооператором, и в рамках его программы я стал делать свои сюжеты, по двадцать минут, про современную музыку. Ставил группы с лейбла 4AD, новые питерские группы. Мне вообще нравилась независимая английская музыка: Cocteau Twins, Ник Кейв и так далее.

Как ты узнавал про эту музыку?

Была такая — как бы сейчас назвали, инди-тусовка: группа «Камикадзе», «Дурное влияние», «Петля Нестерова». Из Лондона приехала Катя Голицына — кстати, это её голос звучит на знаменитом треке «Новых композиторов»: «Я хочу танцевать, я хочу двигать телом». Были ещё знакомые, один из них даже группу «Кино» снабжал новыми пластинками, у него кто-то из родственников ездил за границу. Тогда бо́льшая часть пластинок шла через моряков, которые ходили в загранку, они привозили новые пластинки, потом это всё переписывалось на кассеты, ну и так далее.

Ты был радиоведущим, продюсером рекорд-лейбла, занимался клубом, работал с группами как концертный директор, сделал несколько фестивалей. Какой период был для тебя самым счастливым?

Думаю, это была работа в клубе TamTam с 1991 по 1993 год. Каждые выходные там для меня происходило какое-то музыкальное открытие, это продолжалось в течение двух лет, и это было настоящее откровение. Если ещё раньше, то это период, когда я учился в девятом-десятом классе, начал ходить на концерты и открывать для себя захватывающий мир Ленинградского рок-клуба: «Кино», «Зоопарк», «Аквариум». Думаю, это повлияло на то, чем я занимаюсь до сих пор. Если бы я не попал, условно, на концерт «Аквариума» в 1984 году, непонятно, как бы всё сложилось.

Ты помнишь какой-то великий концерт из тех времён?

Тогда для меня почти все концерты были великими. Это, конечно, «Аквариум», и не один, а несколько концертов, которые мне запомнились, когда они играли программу с Ляпиным (гитарист группы «Аквариум» в 1982—1987 годах — Прим. ред.). «Сыновья молчаливых дней», «Сентябрь», «Рок-н-ролл мёртв» — мощнейшая программа. «Зоопарк», конечно же. Один из первых концертов группы «Ноль». Если брать «Кино», то это, наверное, 1985 или 1986 год, переходный период от альбома «Это не любовь» к «Группе крови». Концерт был в ДК Связи, зал на 300—400 мест. Это был невероятно драйвовый концерт, все танцевали, я просто прыгал до потолка. И, конечно же, «Поп-механика». Их концерты, наверное, поразили меня больше всего. Это было что-то невообразимое, но дико крутое — когда ты не понимаешь, что будет дальше, и на каждом следующем действии просто замираешь от восторга. Ничего более крутого в плане музыки с тех пор я, наверное, не слышал.

Ты был знаком с Курёхиным?

Да. Он был у меня на программе на радио «Катюша». Мы иногда созванивались, даже менялись пластинками. Не могу сказать, что мы дружили, но у меня такое ощущение, что, если бы он не умер, у нас могли бы быть какие-то совместные проекты. Я тогда вообще не представлял, что такое возможно — привозить в Россию какие-то группы, при этом мы с ним обсуждали уже, как привезти группу Current 93, например. Мы общались в последние года два перед его смертью, он уже пошёл в ту сторону — Дугин, Алистер Кроули и так далее. Он мне звонил и совершенно искренне говорил: «Слушай, у меня завтра пресс-конференция, с Дугиным, с Лимоновым, приходи, это замечательные люди». А я с опаской к этому относился. Уже потом я понял, что для него это был ещё один вид творчества, следующий уровень «Поп-механики». Я до сих пор чувствую его влияние, это проявляется, наверное, и в том, как я собираю программу для STEREOLETO. У него было стремление постоянно разрушать границы — в музыке, в культуре, в жизни. И в этом плане, думаю, он был моим учителем.

Я был на STEREOLETO, где сразу после Льва Лещенко выступал Хаски. Это пример такого подхода?

Да, причём в том, что я пригласил Льва Валерьяновича, не было никакого прикола. И того, и другого я считаю выдающимися исполнителями. В Питере, когда выступал Лещенко, ко мне подходили молодые музыканты, лет по 20—25, вот с такими глазами: как это вообще возможно? Они на себе ощутили его мощь артистическую. Но это уникальный человек, таких, к сожалению, осталось мало, их надо беречь.

Выступление группы Massive Attack на фестивале Stereoleto, 2008 год Фото: пресс-служба фестиваля Stereoleto

Выступление Регины Спектор на фестивале Stereoleto, 2012 год Фото: пресс-служба фестиваля Stereoleto

Выступление группы Crystal Castles на фестивале Stereoleto, 2016 год Фото: пресс-служба фестиваля Stereoleto

Выступление группы Unkle на фестивале Stereoleto, 2017 год Фото: пресс-служба фестиваля Stereoleto

Возвращаясь к 1990-м: как объяснить человеку, который не был в клубе TamTam, что такое TamTam?

Это было место абсолютной свободы. Хотя, наверное, очень сложно сейчас объяснить, что такое абсолютная свобода. Но она была, и в музыкальном плане, и вообще. Свобода от какой бы то ни было цензуры, от коммерции, от шоу-бизнеса — его тоже не было, поэтому можно было делать всё что угодно. Именно поэтому там появилось много интересных, я бы даже сказал, выдающихся артистов, и это возможно было только в то время и в том месте. Ну и, конечно, ещё Сева Гаккель, который всех объединил. Человек, который никак не был связан с новой музыкой, скорее наоборот, интеллигентнейший виолончелист, выглядевший как Иисус Христос, — и он создал целое поколение, его называют «поколение TamTam’а», которое до сих пор влияет на культурную жизнь в России. В Москве такого не могло быть, там уже начинался шоу-бизнес, продюсерские студии, рекорд-компании. А в Питере была полная анархия в этом плане. Я хорошо помню фразу Макса Покровского* (признан в РФ иностранным агентом), они выступали в «Там-таме», и он мне потом говорит: «*****, как у вас здесь *******. В Москве такого нет, у нас все *********». Клуб вызывал тогда большой интерес со стороны Запада. Джон Пил у нас был, Дэвид Бирн два дня в «Тамтаме» провёл. Я сейчас делаю документальный фильм про TamTam, и там будут кадры, где Бирн танцует на выступлении группы «Маркшейдер Кунст».

Наверное, в истории из поколения TamTam останутся «Король и Шут» и в меньшей степени TequilaJazzz. А кто в то время считался самым крутым?

В 1991 году «Король и Шут», по-моему, делали самые первые шаги. Тогда самыми-самыми были Solus Rex, там пела девушка Анна, очень красивый дрим-поп в стиле Cocteau Twins. Потом «Нож для Фрау Мюллер», они только появились и играли в стиле, который сами называли «хардкор-шансонье». «Никогда не верь хиппи», игравшие то, что принято называть madchester, «Вино», Toxic Waste, «The Оба» — они играли индустриальную музыку, очень странную, но очень крутую, выступали в масках. Spitfire, «Маркшейдер Кунст». «Пупсы», конечно же! Я с ними съездил в Германию на две недели в 1991 году. Это был приквел группы TequilaJazzz — там играл Дусер, гитарист Костя Фёдоров. И они играли, с одной стороны, панк-рок, а с другой — что-то в сторону The Birthday Party и The Bad Seeds. И это было невероятно круто, они тут же стали абсолютно культовой группой, но, к сожалению, просуществовали недолго.

А «Химера»? Я много раз слышал, что их концерты — это было что-то сокрушительное, но записи и видео этого не передают.

Рэтд (Эдуард Старков, лидер группы «Химера» — Прим. ред.) был человеком и музыкантом с совершенно первобытным, с необузданным драйвом. При этом в жизни он был вполне нормальный, но, когда выходил на сцену... У него был кожаный фартук, татуировки, он брал первый аккорд на гитаре, и у всех просто волосы дыбом вставали. Как это ему удавалось — непонятно. В нём была внутренняя мощь, дикая энергетика — примерно как у группы The Fall или Psychic TV. В музыке есть совершенно дикие люди, их мало, сейчас вообще, наверное, нет. А он был таким. Я никогда не забуду концерт, где на заднике сцены висел большой белый лист ватмана. И вот Рэтд играет, берёт аккорд, который продолжает звучать, кладёт гитару, обматывает руку жгутом, втыкает шприц, наполняет его собственной кровью и рисует кровью на белом листе значок «Химеры». И продолжает дальше играть. Думаю, ничего подобного с точки зрения эмоционального воздействия я в нашей музыке не видел. Может быть, что-то сопоставимое делал Коля Комягин из Shortparis или Мамонов. Люди, которые на сцене способны превращаться в дикий сгусток энергии.

Я бы назвал ещё молодого Фёдора Чистякова. Вообще, меня приятно удивило, что ты вспомнил группу «Ноль». Их редко ставят в ряд великих — «Аквариум», «Кино», «ДДТ». Что, по-моему, ужасно несправедливо.

Я с Федей был немного знаком. Помню, я ещё учился в «Корабелке», 1986 год, мы встретились на репточке группы «Алиса», слушали их репетицию, а потом поехали куда-то в гости. Помню, как мы лежали под столом и передавали друг другу бутылку водки. На мой взгляд, их альбом «Песня о безответной любви к Родине» — это один из идеальных альбомов, каждая песня — хит. Таких альбомов мало. Я помню, лет десять назад, когда Чистяков снова начал выступать как группа «Ноль», я думал, что надо его пригласить на STEREOLETO, мы даже что-то обсуждали. А потом всё, он уехал, и я дико жалею сейчас, что тогда его не пригласил. Сейчас переиздали их ранние концертные записи, я включил их в машине и чуть не вылетел на встречную — такая мощь! Невероятно круто. Хотя сколько времени прошло? У меня есть история — как я поучаствовал в записи альбома «Песня о безответной любви к Родине». Я проходил мимо студии «Титаник», это как раз 1990 год был, когда я на радио работал. Смотрю, стоит Федя, курит. «О, как дела?» — «Вот, альбом записываем. Только что записали песню про индейца. Хочешь послушать?» Зашли, послушали. Говорю: «Всё хорошо, но я бы сюда бас чуть-чуть добавил». А он: «Да, я тоже об этом думал». И чуть-чуть добавили бас. Так я немножко поучаствовал в записи их альбома. И пошёл дальше.

Есть промоутеры, для которых главное — деньги. Есть промоутеры, которые много чего делают по любви. Когда ты говоришь про то, как ставил на радио группы с лейбла 4AD, я вспоминаю концерт Dead Can Dance, который ты делал в 2005-м в зале «Октябрьский»; очевидно, между этими событиями прямая связь. Много ли вещей, которые ты делаешь просто потому, что душа просит?

Я думаю, практически всё. Бывают случаи, когда мы по заказу привозим артиста на какое-то закрытое мероприятие. Но всё, что происходит в публичном поле, я делаю исключительно потому, что это мне нравится. В 2000-е я активно занимался концертами, и такие концерты, как Dead Can Dance, — это было для меня абсолютное чудо, воплощение юношеской мечты. До начала концерта я не представлял, как это будет выглядеть, как можно передать эту магию. Очень боялся, что этого не произойдёт. Но это произошло. И в этом как раз сила музыки, когда обычные люди, не какие-то небожители, делают такое, что зрители плачут, переживают катарсис. Таких концертов у меня было несколько. Я всегда мечтал сделать концерт Kraftwerk, и вот я его делаю, и это невероятно круто. Георгий «Густав» Гурьянов мне звонил после концерта и благодарил: «Ты знаешь, это было настолько важно для меня, что ты сделал этот концерт!» Но мы по итогам этого концерта ушли в минус. И потом мы гуляли с музыкантами, с Ральфом и Флорианом, я показывал им город, им очень понравилась Россия. Они спрашивают: «Как всё прошло?» Я говорю: «Ну, в общем, ничего, я всего тысяч пять евро потерял». И они при мне звонят агенту, причём это один из топовых агентов в Англии, и говорят: «Слушай, такая тема, давай уменьшим наш гонорар на пять тысяч». И она тут же пересылает мне новый контракт, на пять тысяч меньше. И это было настолько с их стороны по-человечески... Хотя я совершенно не просил этого делать. А вообще, я считаю, что за мечту надо платить. Откровенно говоря, в бо́льшей степени музыкальный бизнес — не про деньги (ну, скажем так, не в первую очередь про деньги). Если у тебя цель только зарабатывать, тебе точно не надо заниматься организацией фестивалей и концертов.

Ты ездишь сейчас на европейские фестивали?

Езжу, но в меньшей степени, чем раньше. И цель тоже другая. Раньше я ездил на шоукейс-фестивали для того, чтобы находить там артистов и потом их сюда привозить. Сейчас — скорее просто посмотреть, что происходит, и вообще не чувствовать себя изолированным от мировой музыкальной сцены. Иногда езжу на концерты, например ездил на концерт Дэвида Бирна во Франкфурт. Мне очень понравился его новый альбом, вообще, Дэвид Бирн для меня — один из важных людей в музыке. И концерт превзошёл все мои ожидания — уже на второй песне все встали и начали танцевать. Есть группы, на которые я специально бы поехал. Сейчас The Pogues начали выступать, уже без Шейна МакГоуэна, я видел какие-то видео, и мне кажется, что вот этот дух, настоящий ирландский, у них по-прежнему присутствует. Что касается фестивалей, я сейчас нацелился в сторону Востока. Хочу съездить на шоукейс-фестиваль в Китай, в Таиланд, в Индию. Там на самом деле тоже много интересных артистов. Один из немногих положительных моментов того, что у нас практически прекратились контакты с Европой, — то, что можно теперь открыть для себя Азию.

Как тебе кажется, произошло ли импортозамещение? Появились ли новые большие артисты или старые артисты, которые достигли такого масштаба, что можно пережить отсутствие западных хедлайнеров?

Это ещё вопрос, насколько они хедлайнеры с точки зрения хедлайнерства — как привлечения большого количества зрителей. Для меня, конечно, Sigur Ros или Franz Ferdinand — это хедлайнеры, но для большинства людей, скорее, нет. Группа «Кино», которая была у нас в прошлом году, — гораздо больше хедлайнер. И за те деньги, которые стоит иностранный хедлайнер, можно привезти двух российских такого же статуса, а то и выше.

На STEREOLETO главные артисты в этом году — «Бонд с кнопкой» и Хаски. Кто ещё появился в последние годы, кто мог бы претендовать на хедлайнерский статус?

Если брать поп-музыку, это Ваня Дмитриенко, один из самых больших артистов сейчас. The Hatters. Zoloto. Некоторые хип-хоп-артисты собирают арены. Из инди-звёзд, наверное, ещё Сироткин, хотя он пока не стадионный артист. Но мне кажется, всё равно инди-артисты растут сейчас быстрее, чем это было пять-шесть лет назад.

Кого из уехавших артистов ты бы вернул, будь твоя воля?

Если честно, всех. Но в первую очередь СБПЧ. Очень близкая для меня группа. Из тех, кто чаще всего выступал на STEREOLETO, наверное, они на первом месте. А на втором были Shortparis. Я очень надеялся, что они в этом году тоже выступят. Прилагал много усилий, чтобы это произошло. Но, к сожалению, случилась эта трагедия — Коля ушёл.

Можешь ли ты представить, что ты продолжаешь заниматься STEREOLETO-м через 10 лет?

Как ни странно, могу. Я знаю людей, которые делают один и тот же фестиваль очень много лет. Есть такой Жан-Луи Броссар, который занимается фестивалем Transmusicales в Ренне. Когда я с ним познакомился, ему было больше 60, он его уже лет 40 делал, и достаточно бодрый был. И фестиваль до сих пор существует. Но тут ещё такой момент: я уже практически не занимаюсь оперативным управлением фестивалем, за это уже целый год отвечает моя старшая дочь. А я больше занят работой с артистами, новыми идеями, стратегическим развитием. И в этом плане — почему бы нет? Мне не нравится заниматься рутиной, а такими вещами — это я и через 10 лет, наверное, смогу. Опять же, когда я начинал фестиваль, я не представлял, что я буду его делать 25 лет.