Назначила день похода в театр праздничным днем и превратила в ритуал. В повод для приподнятого настроения сразу с утра. В причину сбиться с ритма, нарядиться, «уложиться», навести лицо, надеть большие серьги. (Да, это не каждый день, каждый день не может быть праздником.)
А вечером, когда все хмуро идут с работы, лететь навстречу толпе в сторону, противоположную от быта – к празднику. Лететь в неудобных, но красивых ботинках – сегодня комфорт побоку, главное эстетика. Лететь и еще ощущать запах своих духов. Лететь – не в смысле спешить, а в смысле налегке, не думать о несделанной домашке, дать себе время на предчувствие от неотменяемого радостного события. Театр не может быть рутиной.
В театре Фоменко много молодых актеров, и даже гардеробщиков волнуют нематериальные вопросы. «Вам не кажется, что это место в конце первого акта чуть затянуто?» Им интересно об этом думать и спорить. Эти разговоры уносят в иную реальность - в сторону от того, что волнует в обыденности. И в театральной системе координат я чувствую себя живее.
В буфете, в той зоне, где место бронируют заодно с билетом, сидит профессор Макаров и ведет беседу. Макаров – пропагандирует философию не только своими лекциями, но своим образом жизни или даже просто своим образом. Вот понимаете, было сразу видно, что он не болтал, а именно беседовал и беседа эта ему интересна. В зону научных интересов Андрея Ивановича входит «теория поколений», а главное – миллениалы: чем они отличаются от представителей поколения Y и тем более поколения X. Очень увлекательно слушать, помогает понять своих детей, поменьше обижаться и обижать. И хотела бы я знать, что он думает о разнице поколений у Шекспира.
Макаров советует играть, в смысле искать повод для игры в любой ситуации. Это помогает выиграть жизнь, одержать победу без состязаний. Я вспомнила об этом, глядя на сцену. На то, как серьезно люди театра относятся к игре, не халтурят, не врут и свято уверены, что во всем этом есть смысл – например, в том, чтобы играть Шекспира и переживать о любви и смерти.
О самом главном больше нигде не говорят. Только в театре и, может, церкви.
После времени на предчувствие надо дать себе время на смакование, прислушивание к гулу зала, разговорчикам, разглядывание, кто в чем и кто с кем.
Во время спектакля постановила вообще не думать, только смотреть и слушать. Уходить в творящееся на сцене по самое темечко – это способ медитации и желанное «здесь и сейчас». После паузы открытия обрушиваются в свежие мозги, как сообщения во включенный телефон. Поэтому я не понимаю, как можно в него поглядывать, принимать звонки – в театре!
На этот раз телефон в зале зазвонил в разгар монолога Короля Лира. Вернее, во время паузы. Лир ее додержал. И сказал:
- Ты думаешь, я буду плакать?
Такова следующая реплика у Шекспира. Но казалось, Лир обращался не к Гонерилье - к зрителю. А Шут скорчил рожу.
Во время всех спектаклей во всех театрах в зале обязательно звонит телефон! Хорошо, если один раз. В «Сатириконе» о необходимости выключать его напоминает голос Константина Райкина. Талантливо напоминает, гипнотизирует, слегонца угрожает. Во МХАТе голос Хабенского, тоже настойчивый. Где-то говорят, что в темноте зала лица, освещенные экранами телефонов, выглядят страшно и пугают актеров. Не-а, не помогает.
Не знаю, хорошо это или плохо, но у фоменок я всегда кого-то узнаю в сценических персонажах, для меня они лучшие приближатели и оживители классики. На проблему стареющего родителя, который совершает сумасшедшие поступки, я смотрю уже не со стороны дочек, а со стороны Лира. И вспоминаю, как под настроение внезапно решаю, что никому, читай – своим детям не нужна. И какое-то время со мной невозможно общаться. Невозможно даже мне самой.
«Скажите, кто я? Разве я не Лир?» Стало ясно, почему пьеса вечная. Я, ты и каждый, кто чего-то ждет от детей и обманывается – король Лир.
И вспомнилось, как папа говорил: ну ты могла хотя бы позвонить?
Фоменковский Лир (Михаил Крылов) показался мне максимально достоверным современным отцом. Не древним королем, архетипом и чокнутым стариком, а знакомым ровесником, который обиделся на дочку и кричал ей: ах ты ж ... неблагодарная, хрен тебе, а не квартира! Ни сейчас, ни после моей смерти!
Гонерилья в исполнении Полины Кутеповой ярко напомнила преподавательницу, очень язвительную и желчную. Образ сразу заиграл новыми гранями и сделался максимально достоверным. Графа Кента играет мой любимый Юрий Буторин, он всегда будто меняет своим появлением энергетику всей сцены и даже зала, взъерепенивает воздух, заставляет перейти от умозрительных вопросов и тоски – к вопросам практическим и веселью. Так же он действует и в «Женитьбе» и в «Аркадии». Его Граф Кент – прекрасен.
В разгар поклонов произошел инцидент - на сцене оказалась бабушка с желтой хризантемой в руке. Видимо, пока она поднималась, занавес первый раз опустили. Бабушка растерянно оглядывалась. А когда снова подняли, она протянула хризантему совсем молодому актеру, наверное, внуку. Внук сконфузился, а зря. Зал поаплодировал бабушке отдельно.
В очереди в гардероб кто-то расстроился, что не дождался хеппи-энда. Хорошо, когда концовка становится полным сюрпризом! А одна женщина говорила, что решить пространство через движущуюся декорацию – это самое простое решение. Пусть говорят. У меня сегодня праздник.
- Идем в "Шоколадницу", надо переварить и успокоиться. Тут Лир слишком молодой! А дочки? Они не должны были его обнимать в начале…
- Почему?
Когда по своему обыкновению он начал рисовать на салфетках, официант предложил принести бумагу и цветные карандаши.
В час ночи на синей ветке ездят вагоны с поднятыми сидениями. А на "Киевской" - радиальной ни одного человека.
Донести впечатления до дома, проснуться еще переполненной театром, вопросами жизни и смерти, но, как говорится, «надо пропылесосить».
