Путешествие назад во времени, в принципе, не такая уж безопасная штука. Прицепляешься, скажем, к антинейтрино и летишь себе в прошлое (стараясь избежать аннигиляции), потом отцепляешься, не зная толком, где и в каком времени оказался.

Но, мало того, чтобы как следует прицепиться, необходимо уменьшить свои габариты, хотя бы до размеров домашней мухи.

Сделать это не так уж и легко, но мне неожиданно повезло: удалось на время поменяться сознаниями с Pseudohelina, случайно залетевшей в окно.

Затем некоторое время я висел под потолком своей комнаты, наблюдая свое обмякшее тело внизу, а также поток античастиц, мчавшихся в прошлое, но не в ту сторону, куда мне было надо. Наконец, удалось зацепиться одной лапкой за подходящее антинейтрино. В таком положении лететь было крайне опасно и неудобно, но я собрал всю свою волю в кулак и выдержал тяготы полета…

О том, зачем я отправился в прошлое и куда именно мне надлежало прибыть, помнил я смутно.

Опущу неприятные приключения, в которых жизнь моя несколько раз висела на волоске; голод, который приходилось утолять украдкой, пока никто не видит. Про жажду я уж не говорю – пить приходилось из самых непотребных источников, и до сих пор омерзительный вкус грязной воды сохранился у меня во рту, как память о безумном путешествии.

Но не буду вдаваться в детали; в конце концов все кончилось благополучно. Я снова оказался на потолке, по которому свободно разгуливал, но на этот раз не в своей комнате, а в чьих-то роскошных апартаментах…

Прямо подо мной расположился спортивного вида господин с блестящей булавкой в руке. С трудом подавляя желание вмешаться, я наблюдал, как он вынул из стеклянной банки трепещущую от ужаса прекрасную бабочку рода Atrophaneura… Затем он тяжело задышал и даже, как мне показалось, сглотнул слюну…

То, что произошло дальше, не поддается описанию, и я это опускаю.

Зато я, наконец, вспомнил, зачем я там нахожусь, и что мне следует сказать этому господину.

- Сударь, - сказал я так громко, как только мог, - вы убийца!

Но голос мой был слишком слаб, и он ничего не услышал. Тогда мне пришлось прибегнуть к помощи телепатии, вследствие чего начали предательски жужжать мои крылья.

- Вы – садист и серийный убийца, - мужественно продолжил я, не обращая внимания на жужжание собственных крыльев. – И не вам, любующемуся чужими конвульсиями, рассуждать о гуманности! В моих силах сделать так, что люди, уразумев это, начнут отплевываться от ваших творений…

Тут он, наконец, перестал любоваться агонией своей жертвы, поднял глаза к потолку и сказал, багровея:

- Ты мерзавец и лжец! Какие конвульсии? Перед тем как проткнуть, я всегда использую хлороформ. Это не конвульсии, а предсмертные безболезненные сокращения мускулов.

С этими словами он схватил громадную мухобойку и начал гоняться за мной, опрокидывая стулья и бормоча:

- Я всего лишь сохраняю красоту, которая иначе погибла бы…

Я понял, что объяснять ему что-либо бессмысленно.

В какой-то момент мне стало его жалко, и я вылетел в окно.

2025-26