Глюк (фантастический рассказ)
— Видишь ли, — сказал проф. Гордей Петрович Сиволапов, — невозможность путешествия во времени была теоретически обоснована еще в работах … (тут он замялся и махнул рукой). Однако твой прибор основан на совершенно неизвестном принципе, который непонятен, кажется, тебе самому…
Профессор помолчал и, загадочно улыбнувшись, продолжил:
— Такой прибор может кое-кого заинтересовать… Поскольку открываются кое-какие перспективы…
Выдержав паузу, профессор многозначительно подмигнул и пустился в бесплодные рассуждения о природе времени. Остановить поток его красноречия было невозможно.
— Если усовершенствуешь прибор, — поделился своей мечтой профессор, — сможешь отправиться в ключевые точки истории! Сможешь, если постараешься, спасти Пушкина…, потом — Гумилева…
Ошеломленный такими речами, Глюк осторожно попятился к входной двери, вежливо поклонился и вышел наружу, оставив профессора наедине с его почтенной супругой.
Непостижимым науке способом его прибор мог перемещать примерно на одну минуту в прошлое весьма ограниченный объем пространства. На физические тела вне этого объема прибор никак не желал действовать…
Как-то раз, включив его недалеко от шоссе, Глюк неожиданно осознал это обстоятельство — столкнулись примерно полтора десятка машин. Были ли жертвы? Глюк этого так и не узнал, позорно сбежав с места происшествия.
Конечно, он чувствовал себя виноватым, но пойти в полицию и признаться — это было выше его сил.
Затем он испробовал свой прибор в толпе, вызвав чудовищный переполох… (Тогда один впечатлительный господин упал в обморок, налетев на самого себя).
В общем, прибор действовал безотказно, но там, где происходило интенсивное движение, возникали проблемы.
Еще один эксперимент Глюк (исключительно из любопытства) провел в Консерватории, во время выступления знаменитого баритона М, которого ему удалось передвинуть на пару тактов назад в самый неподходящий момент. (Исполнялась 9-я симфония какого-то малоизвестного автора.) Результат — с его, Глюка, точки зрения — напоминал грандиозное музыкальное несварение. Впрочем, публика была в восторге и неистово аплодировала.
«Хорошо, что я не повредил музыкальной карьере этого выдающегося баритона и глубокого философа», — подумал Глюк с облегчением.
Спустя неделю вся эта история в целом получила неприятное продолжение.
«Видимо, профессор проболтался на кафедре или его мадам — своим подругам», — подумал Глюк. когда внезапно обнаружил, что за ним следят какие-то странные люди.
В тот вечер его настроение впервые сильно испортилось.
Испуганный, он еле заснул.
Будь изобретенный им прибор помощнее, он охотно перебрался бы лет на десять назад (а то и куда подальше).
Наутро, едва выйдя из дому, Глюк увидел троих субъектов со стертыми, как пятаки, лицами, которые сразу же двинулись за ним.
Глюк побежал, эти трое рванулись за ним, развеяв его последние сомнения.
Поначалу бежать было легко. Ему только недавно исполнилось тридцать лет, и сердце еще вело себя прилично, а нога не была сломана… Страх и омерзение, смешанные примерно в равных пропорциях, подгоняли его.
Он бежал, уворачиваясь в толпе от столкновения с беспечными прохожими, и краем глаза пытался наблюдать за своими преследователями.
Как Глюк ни старался, оторваться от них ему не удавалось.
Превосходя его ростом и уровнем физической подготовки, мерзавцы неумолимо приближались.
В отчаянии, Глюк ворвался в подъезд девятиэтажного каменного дома и, не дожидаясь лифта, ринулся по лестнице наверх. Сердце его бешено колотилось, когда он добрался до последнего этажа. Окно на лестничной площадке, выходившее в осенний двор, было распахнуто настежь.
Тут же послышался звук открывающихся дверей лифта, и трое вышедших из него негодяев увидели Глюка, стоящего на подоконнике.
— Эй, ты, козел, — угрюмо сказали они, приближаясь к своей будущей жертве.
Глюк неловко взмахнул руками и, покачнувшись, полетел вниз, на мокрый асфальт. В полете он успел подумать, что если разобьется насмерть, то формально эти трое не могут считаться его убийцами.
«Не они же выбросили меня из окна, а я это сделал сам», — думал Глюк, приближаясь к земле.
На уровне третьего этажа он ударился о ветку какого-то дерева и расцарапался до крови…
А через секунду он же, невредимый и еще не заходивший в подъезд, стоял на земле и кричал своим обидчикам, высунувшимся из окна:
— Эй, вы, трусы! Попробуйте, как я!
О том, что было дальше, Глюк не пожелал мне рассказывать, зная мой повышенный уровень эмпатии к людям оступившимся и заблудшим.
* * *
С тех пор прошло несколько лет, пять или шесть — не помню точно. Мой друг за это время сильно изменился. Пытаясь усовершенствовать свой странный прибор, он потратил кучу денег и влез, буквально по уши, в долги. Характер его, и прежде довольно скверный, бесповоротно испортился. Деньги, занятые у профессора, он и не думал возвращать, мотивируя это тем, что Сиволапов, мол, такой старенький, что они ему уже не понадобятся…
Короче, мы поссорились. До меня доходили смутные слухи, что его изобретательская работа идет туго, а вернее, вовсе не идет.
«Добром это не кончится», — думал я о своем бывшем товарище, перестав надеяться, что он вернется к нормальному образу жизни.
И вот в один прекрасный (или, вернее, далеко не прекрасный) день он исчез, не оставив никакой записки. Зато на берегу нашего мутного, болотистого озера нашли его аккуратно сложенную одежду и документы…
Тело, кстати, так и не обнаружили, что было неудивительно, если учесть способность нашего водоема засасывать любые предметы и скрывать их под толстым слоем ила.
И все же, робкая надежда на то, что мой бывший друг жив, меня не покидала. Шансов на это, в сущности, не было, и общие знакомые безжалостно высмеивали меня. Сам Сиволапов тоном, не допускающим возражений, призвал меня, как он выразился, «быть реалистом».
Так прошел, наверное, еще год, и я уже не вспоминал о гибели Глюка с прежней горечью, приняв эту потерю, как неизбежную.
Как-то вечером, читая свою любимую газету, наткнулся я на литературную сенсацию — впрочем, весьма спорную (по мнению автора газетной заметки).
«Странно, — прочел я в газете, — что предсмертное пушкинское письмо было обнаружено только сейчас. Не является ли оно тщательно изготовленной фальшивкой и провокацией? Тем более, что содержание его, мягко говоря, вызывают недоумение».
Затем в газете приводился текст найденного пушкинского письма, адресованного Вяземскому (но так и не отправленного):
«Дружище, поверь, нисколько не озабочен я завтрашней своей дуэлью, на которой сам намереваюсь выстрелить в воздух… И все ж таки хочу сообщить тебе нечто странное, о чем никому, кроме тебя, не решился сказать. Намедни наведался ко мне один странный субъект, уверявший со страстью, будто завтрашняя дуэль закончится моею гибелью. И требовал притом, чтоб я отрекся от одной из своих лучших вещиц, где я якобы оклеветал одного несчастного итальянца (известного отравителя). Все это, конечно же, пустяки и полнейший вздор! Надеюсь сим сведением тебя немного развеселил. Субъекта, кстати, я вытолкал из своего дома взашей, чтоб другим проходимцам неповадно было. Прощай! Писал раб Божий Александр сын Сергеев Пушкин в лето 7345»
— Боже мой! — подумал я, дважды перечитав письмо, — неужели…
2024 - 2026