Существует выражение, что у настоящей женщины в жизни должно быть четыре зверя: ягуар у подъезда, песец в шкафу, тигр в постели, и козел, который за всё это платит. Громовержец Зевс, будь он с нами в одной комнате, поспорил бы: в настоящем мужчине зверей может быть столько, сколько ему нужно в зависимости от ситуации… и женщины, сердце которой он жаждет завоевать.
Мифы о Зевсе и его возлюбленных во времена служили вдохновением и рабочим станком для художников, будь то госзаказ, признание в любви или попытка отрефлексировать собственное я. Тем интереснее наблюдать, как внутренний контекст влияет на изображаемое. Эту «эволюцию» я постараюсь проследить на примере картин нескольких художников (с абсолютно разным нарративом), живших и творивших в разное время.
(Начинала я за здравие, надеясь развлечь вас, но потом задумалась о том, что каждый из них по-своему эксплуатировал мифологический образ)
Похищение Европы, Тициан
1560-1562
178 х 205
С 1896 года хранится в музее Изабеллы Стюарт Гарднер (Бостон, США)
Произведение из цикла «Поэзия», выполненное по заказу испанского короля – Филиппа II, итальянским живописцем, величайшим представителем Эпохи Возрождения, Тицианом (1576 г.).
В основе — миф из цикла «Метаморфозы» (Овидий) о похищении богом Зевсом прекрасной Европы — дочери финикийского царя Агенора.
Согласно мифу, однажды принцессе приснился страшный сон: за нее сражались две женщины, одна в образе материка, названного Азией, а другая – неизвестной далекой страны. Проснувшись, Европа обратилась с мольбой к богам, чтобы быть защищенной от несчастья.
Во время прогулки с подругами, Европа повстречала быка, облик которого принял Зевс. Очарованная, принцесса сначала играет с тельцом, украшает его цветами, а потом забирается на спину. Бык похищает дочь Агенора (потомок первых царей Аргоса), и уплывает с ней в сторону острова Крит, где происходит таинство бракосочетания (умолчим о том, как отреагировала бы в наши времена Гера).
На полотне Тициана мы видим кульминацию сюжета: бык уносит испуганную Европу. Перепуганная, взволнованная девушка оглядывается назад, пока с берега кричат обеспокоенные подруги.
Одной рукой Европа крепко держится за рог быка, другой - за алый шарф (по цвету совпадающий с платьем одной из фигур на дальнем берегу), которым она пытается подать сигнал тревоги.
В то же время, взгляд через плечо устремлен вверх - туда, где кружатся Амуры. Один из них тянется ручками к платку, чтобы поиграть с напуганной принцессой. В нижнем левом краю Тициан также расположил Амура, который, вцепившись в спину огромной рыбы, практически повторяет позу Европы.
Взгляд быка обращен к зрителю, в то же время в его поле зрения остается и Европа, которая еще не знает, какие перемены ожидают ее впереди. Но она уже охвачена страстью, не замечая, что почти полностью лишилась одежды и предстает перед зрителем нагая.
О бурных переменах и непознанном также свидетельствует вспенившаяся под быком вода (в то время как у берега не видно волн), окружающие тени и хищная рыба, плывущая под брюхом, которая с готовностью проглотит деву, если та вздумает бежать. В небесах также нависли тучи. В то же время, правая часть картины с основными персонажам находится выше, чем линия берега, создавая некий эффект «воронки», закручивающей и уносящей вдаль Европу верхом на быке.
Миф «Похищение Европы» в интерпретации Тициана представляет собой квинтэссенцию художника-творца и художника-предпринимателя. Женский персонаж на картине — покорно принимающая свою судьбу дева.
Даная, Рембрандт
1636—1647
165 × 160 см
Эрмитаж, Санкт-Петербург
Созданная голландским художником Рембрандтом ван Рейном из любви «Даная» — картина, чью судьбу простой не назовешь. Изначально написанная в период изобилия, с чертами возлюбленной Саскии ван Эйленбюрх, свой истинный вид она обрела не сразу.
«Даная» (ему было 30 лет, когда он начал ее писать), которую мы имеем удовольствие видеть в «Эрмитаже», имеет уже совсем другое обличие, а золотой Купидон у изголовья больше не смеется, а заливается слезами и тянет к ней маленькие, связанные ладони.
Аргосский царь Акрисий получил страшное предсказание — однажды ему суждено пасть от руки внука. Царь решился на радикальный шаг, заточив единственную дочь в медную башню. Однако, не учел Акрисий того, что красота Данаи пленит самого Зевса.
Пролившись золотым дождем, бог проник в покои царевны. Благодаря союзу на свет появился будущий палач Медузы Горгоны — Персей. Разгневанный Акрисий запечатал в ящик дочь с новорожденным и сбросил в море. Спасение они обрели на острове Сериф. А что же Акрисий… от судьбы не уйдешь. В некой степени судьба мифологической Данаи и полотна Рембрандта созвучны: уже в наши дни картина также чудом не погибла от руки одержимого идеей мужчины.
На полотне Рембрандта Даная возлежит на мягком ложе абсолютно нагая. Единственное, что есть на теле — украшения, подчеркивающие что само пышное, бело тело и есть — прекрасный, самодостаточный наряд. Окутанная золотым светом (художник ушел от концепции «золотого дождя»), она тянет руку навстречу Зевсу: его присутствие незримо для наблюдателя, но он уже полностью захватил интерес невинной царевны. Помимо большого количества золотых вкраплений, к признакам того, что Зевс на пороге, может являться массивная ножка кровати в виде головы орла — одного из его воплощений.
Золотой свет заливает фигуру и ложе Данаи, символизируя, вероятно, что священное зачатие произошло, но сама царевна осталась нетронута, непорочна.
Также на картине присутствует страж Данаи (по разным версиям - сам мастер из-за присутствующих в образе слуги связки ключей и головного убора), однако лицо его выражает недоумение: почему царевна протянула руку, куда она смотрит? Лишь только избранный Зевсом способен к нему прикоснуться.
Несмотря на мифологический сюжет, «Даная» — глубоко личная, интимная работа, в которой художник выражает восхищение женщиной, преклонение перед великой красотой, которой подвластны даже боги. Женский персонаж на картине — встречающая мужчину, как дорогого гостя. В отличие от тициановской Европы, она не была соблазнена и застигнута врасплох.
Любопытная деталь: изначально обручального кольца на руке Данаи не было. Рембрандт нарисовал его уже в финале. О его смысловой составляющей спорят до сих пор. Выдвину собственную гипотезу - таким образом Рембрандт все же увековечил в полотне Саскию, лицо которой изменил: ныне в чертах угадывается профиль его сожительницы Гертье Диркс).
Леда с лебедем, Поль Сезанн
1880-1882
59,8х75 см.
Фонд Барнса (Филадельфия)
Еще один популярный сюжет, но куда более откровенный, чем предыдущие — встреча этолийской царевны Леды и Зевса в образе лебедя на реке Еврот. Согласно мифу Леда снесла два (или одно) яйца, из которых вылупились Полидевк и Елена Прекрасная.
Образ Леды использовался живописцами в качестве воображаемой «натурщицы»: в ее изображении «отрабатывали» приемы, манифестировали.
Поль Сезанн изображает Леду пышнотелой, «дородной» светловолосой женщиной, принимающей лебедя в своих покоях. Она смотрит сверху вниз, пока птица держит в клюве ее запястье. Крылья лебедя подняты, шея изогнута в стремлении произвести впечатление на красавицу, в то время как обнаженная Леда его оценивает. Простыня, едва прикрывающая Леду будто бы выходит из тела лебедя, «обнимая» ее на уровне бедер.
В целом, не знай зритель мифологического контекста и не предупреди нас об этом автор, картина могла бы называться «Натурщица с лебедем» или любым другим именем. Ассоциация с Ледой приводит зрителя узнаваемому сюжету, не более того.
Женский персонаж на картине свободен от предрассудков. Леда Сезанна не преклоняется перед богом — она принимает его поклонение.
Анализируя эволюцию мифа через творчество трех художников, можно заключить, что в зависимости от ориентации и контекста создания меняется и интерпретация образа, его социально-политическая нагрузка, которая со временем и вовсе размывается до отсылок.