Кажется, «Анна Каренина» сегодня — один из самых востребованных театральных сюжетов. В Москве роман Толстого существует почти во всех возможных жанрах и форматах. В Малом театре идет драматический спектакль Андрея Прикотенко, в Театре на Таганке Александр Карпушин соединяет Толстого с Чеховым, превращая историю Карениной в черно-белую драму о счастье и ожидании «поезда к лучшей жизни». Театр оперетты много лет собирает зрителей на одноименный мюзикл, Театр на Юго-Западе предлагает почти шестичасовую версию романа, Театр на Покровке выпустил мультимедийную постановку. В афише Большого есть балет «Анна Каренина».
Но особенно любопытны спектакли, которые меняют точку зрения и рассказывают знакомую историю через другого персонажа. В МХТ имени Чехова есть «Каренин» по пьесе Василия Сигарева — взгляд на события со стороны мужа Анны, человека, вынужденного пройти собственные круги ада и попытаться простить. Есть камерные и гастрольные версии «Карениной», в которых огромный роман сжимается до нескольких героев и одного рокового любовного треугольника. Еще недавно в Театре Вахтангова шел хореографический спектакль Анжелики Холиной, где толстовский текст был переведен на язык пластики.
Получается, что сегодня существуют не только разные «Анны Каренины», но и целая театральная вселенная вокруг романа: Анна, Каренин, Вронский, Сережа — каждый может стать центром отдельной истории. И это, наверное, лучший ответ на вопрос, почему книга, написанная около 150 лет назад, не теряет актуальности.
Впрочем, роман Толстого не только о «метаниях женской души», хотя именно так его часто пытаются упростить. Он о несовпадении человека с той жизнью, которая считается правильной. О разных ипостасях семейного счастья и несчастья. О том, можно ли быть честной с собой, если эта честность разрушает жизнь других. О цене свободы, о ревности, материнстве, общественном осуждении и, наконец, о невозможности договориться с собственным чувством.
Все эти вопросы сегодня звучат ничуть не тише, чем в XIX веке. Просто общество стало свободнее в формулировках, но не обязательно милосерднее в суждениях.
Метель в консервативном театре
О постановке «Анны Карениной» в Малом театре много говорили и писали прежде всего как о спектакле визуальном. И действительно, работа режиссера Андрея Прикотенко и художника Ольги Шаишмелашвили заметно выходит за рамки привычного представления о репертуаре консервативного академического театра.
Здесь нет тяжеловесных интерьеров, подробного быта, мебели и исторической основательности, которые часто сопровождают сценического Толстого. Пространство освобождено от лишних предметов, а главными выразительными средствами становятся свет, движение и снег — нарезанная белая бумага, постепенно превращающаяся из почти детской игры в образ страсти, рока и смерти.
Это выглядит эффектно. Иногда — завораживающе. Вальсирующие пары, световые рисунки, белая метель, возникающая вместе с чувством Анны и Вронского, создают красивую, почти кинематографическую картинку. Как человек телевидения, я хорошо понимаю силу такого решения: образ считывается мгновенно, работает из любой точки зала и остается в памяти навсегда.
Но назвать этот визуальный язык новаторским мне сложно. Метель, танцующие пары, героини, падающие в снег, — все это я уже видела больше десяти лет назад в сильнейших спектаклях Театра Вахтангова: «Евгении Онегине», «Маскараде», «Беге». Там пластика массовых сцен, снег, свет и музыка тоже создавали отдельную эмоциональную стихию, способную заменить декорации и порой даже слова.
Поэтому ощущение вторичности в Малом меня не оставляло. Не потому, что снег на сцене может принадлежать какому-то одному режиссеру или театру. Конечно, нет. Театр вообще существует в постоянном диалоге с уже найденными образами. Но когда узнаваемый прием становится основой всей постановки, невольно начинаешь сравнивать не только отдельные сцены, но и силу их воздействия. И это сравнение оказалось для меня не всегда в пользу нового спектакля.
Красота вместо драмы
Главную роль в спектакле играет Полина Долинская, Каренина — Виктор Низовой, Вронского — Нил Кропалов. В роли Стивы выходит Глеб Подгородинский, Долли играет Наталья Калинина, Кити — Елизавета Долбникова, Левина — Михаил Мартьянов или Максим Путинцев.
Все сыграно профессионально и добротно. Полина Долинская создает хрупкую, нервную, постепенно утрачивающую почву под ногами Анну. Виктор Низовой не сводит Каренина к холодной бюрократической машине — в нем есть и уязвленность, и растерянность человека, не умеющего выразить чувство. Глеб Подгородинский точно существует в роли Стивы, внося в трагическую конструкцию романа необходимую энергию жизни.
И все же мне немного не хватило главного — той самой химии, без которой история Анны и Вронского превращается в прекрасно оформленную последовательность событий. Я не увидела на сцене всепоглощающей страсти, которая заставляет людей отказаться от прежней жизни, принять унижение, потерять привычный мир и в конце концов уничтожить друг друга.
Мы понимаем, что между героями происходит. Нам это показывают светом, музыкой, танцем, снегом. Но не всегда дают почувствовать через самих актеров.
Возможно, в этом и заключается парадокс спектакля. Режиссер придумал чрезвычайно ясный визуальный эквивалент внутреннего состояния Анны. Ее чувство — это снег. Сначала легкий, красивый, почти праздничный. Потом все более плотный и тревожный. Наконец — неуправляемая метель. Но чем подробнее сценография объясняет нам состояние героини, тем меньше пространства остается актрисе, чтобы прожить это состояние без подсказки.
Визуальный образ не сопровождает чувство — он начинает его заменять.
При этом несколько сцен, безусловно, удались. Прежде всего бал — момент, когда красота еще не отделена от опасности, а рок только начинает проступать сквозь светское движение. И сцены встречи Анны с сыном, где спектакль наконец перестает быть холодно-красивым и становится по-настоящему человеческим. Здесь нет необходимости объяснять эмоцию метафорой: разлука матери и ребенка действует сильнее любого сценического эффекта.
Снег, который переиграл всех
Самым красивым решением для меня стала финальная сцена. Поезд здесь заменяет метель. Огромные облака белого снега поглощают Анну, заметая пространство сцены, а затем словно прорываются в зрительный зал. Это точный, масштабный и безупречный финал. Анну убивает не поезд, а стихия — ее собственная страсть, страх, ревность, одиночество и невозможность вернуться назад.
Но именно в этот момент окончательно становится понятно: главным действующим лицом спектакля оказался снег.
У него есть собственная драматургия. Он появляется вместе с любовью, соблазняет своей красотой, накапливается, становится агрессивным и в финале пожирает героиню. Он проходит более отчетливый путь, чем некоторые персонажи. Он меняется, усиливается и достигает кульминации. И, надо признать, в определенном смысле переигрывает всех.
Можно сказать, что именно так и было задумано: человек не способен справиться со стихией, а значит, стихия должна оказаться сильнее человека. Но для меня возникла другая проблема. Снег заслонил не только героиню — он заслонил сложность толстовской истории.
В романе трагедия Анны рождается не из одной страсти. Ее губит целый клубок обстоятельств: общественная изоляция, потеря сына, зависимость от Вронского, страх утратить любовь, мучительное ощущение собственной ненужности. В конце концов — расколотое сознание, в котором уже невозможно отличить реальность от подозрения. Метель может стать эффектной метафорой этого состояния, но не способна передать все его оттенки.
Красота вообще умеет быть коварной. Она организует хаос, превращает боль в композицию, делает страдание эстетически завершенным. Но история Анны страшна как раз своей неустроенностью, некрасивостью, психологическим распадом. Когда трагедия становится слишком совершенной визуально, она рискует отдалиться от зрителя.
В итоге впечатление от спектакля осталось у меня размытым — что особенно странно при такой ясной сценической форме. С одной стороны, это действительно красивый, технически сложный и достойно сыгранный спектакль. Он дает Малому театру непривычный, современный визуальный опыт и этим завоевал сердца зрителя. С другой — за этой красотой мне не хватило внутреннего жара, опасности и эмоциональной беззащитности.
Я вышла из театра не столько с образом Анны, сколько с образом снега. Снега, который соблазняет, кружит, заметает следы и в конце концов заполняет собой все пространство.
Возможно, это и есть главная удача постановки. А возможно — ее главная проблема. Потому что после «Анны Карениной» хочется помнить женщину, которая пыталась вырваться из несчастливой жизни и проиграла. А я прежде всего запомнила метель.