Для меня совершенно очевидно, что роман Александра Вельтмана «Странник» — это один из главных текстов русской литературы 19 века. Без малейших преувеличений и натяжек. Почему же он до сих пор малоизвестен и не входит в школьную программу? Почему он не вошел в поле активной интерпретации, не стал поводом для частых литературоведческих и не только рефлексий? Почему он до сих пор не введен в русский литературный канон? Потому что взрослый. Вот такой у меня неожиданный ответ. Потому что он не очень походит для школьной и университетской доксы. Потому что он далек от дидактики. Русский же литературный канон обязательно должен обладать дидактическим потенциалом, способностью попасть в хрестоматию. «Странник» же принципиально не упаковывается в хрестоматию. Он сам отчасти хрестоматия. Он сам дробен и имеет очень непростую архитектонику .Нашим жрецам-кодификаторам литературной святости обязательно нужны Онегины, Печорины, Чичиковы, Хлестаковы, Обломовы, Раскольниковы, Базаровы и прочие человекоконституции, человекокодексы. Им обязательно нужно зацепиться за крючок полезности и актуальности. Русский литературный канон собирался и собирается из книг, которые дают повод для злободневности. Мы превращаем нашу великую старую литературу в вечно актуальную, подчиняя нашу реальность, настоящее нуждам обращения нашей литературы в актуальную. Нам не впервой подчинять и уродовать реальность, актуальное и вечно страдательное настоящее нуждам вечного омоложения нашей великой литературы великого 19 века.
Александр же Вельтман будто бы специально не про это. Он пишет для взрослых, которые, видимо, никогда не были детьми. Это вообще какая-то особенная литература. Очень чувствуется, что эту книгу написал хороший, нередко счастливый, целостный\нетреснутый, самодостаточный и очевидно добрый человек. Этот человек не превращает свои беды в общечеловеческие. Он про хорошее, про разное.
А еще это именно текст. Это самая настоящая чистая литература, заслуживающая того самого идеального набоковского читателя, которого тогда в наших палестинах почти не было, кроме Пушкина и еще нескольких человек. Роман является удалецкой, лихой демонстрацией автором своей впечатляющей литературной мускулатуры. У него внушительные поэтические бицепсы. У него упругий пресс языковой ясности. И никакого жира вербальной архаики. В его романе русский язык уже всесилен, он уже способен абсолютно на все. Более того, здесь наш язык уже замахивается на нечто большее — на невозможное.
К замечательной, легкой, воздушной языковой игре в романе прибавляется еще и невероятное, необычное для наших палестин, оглушающее воображение. Вельтман способен легко и непринужденно воображать\представлять. Причем его воображение немножко иное, чем у Гоголя. Это несколько более европеизированное воображение. И часто Вельтман достигает гоголевских высот, и не менее часто превосходит их. Сошлюсь на авторитет гениального Льва Толстого: «Вы читали Вельтмана? — Да. — Не правда ли — хороший писатель, бойкий, точный, без преувеличений. Он иногда лучше Гоголя. Он знал Бальзака. А Гоголь подражал Марлинскому».
Вельтман почти всесилен литературно. Он хорош и в прозе, и в поэзии. И его поэтические вставки в романе совершенно органичны, оправданны. И это естественное перетекание прозы в поэзию и обратно буквально завораживает. Роман на каких-то поворотах становится и наикачественнейшей мета-литературой, что превращает его в невероятно актуальный сегодня, прото-модернистский текст.
Наш «Золотой век» дал невиданные для нашей литературы примеры мажорных интонаций, забвения обобществленной угрюмой тоски. И, что понятно и странно, литературный мажор упорно игнорируется нами, потомками. А зря. Нам сегодняшним стоит пристально присмотреться к александринской эпохе. И особенно к тому градиенту, который соединяет\отдаляет александринство и николаевское время. Даже так. Очень интересна александринская инерция в николаевскую эпоху. Нам сегодняшним пора кодифицировать некую формулу чистоты и романтических умонастроений александринской эпохи. Не исключено, что найдем много общего, а, может, и полезного.
Я очень многое подчеркивал в этом романе. Ну и нельзя не признать, что автор обладает прекрасным чувством юмора. Совершенно современным. Так что можно ответственно заявить, что это просто обязательная к прочтению книга. И хватит уже сравнивать Вельтмана со Стерном! Они равны в таланте, но книги у них разные и про разное.